Текущая глава

33Причастие

Содержание

33.1Общая характеристика

Сергей Сергеевич Сай, 2011

Дата последнего изменения файла: 2024-03-31 17:43:02 MSK

Сай С. С. Причастие. Общая характеристика. Материалы для проекта корпусного описания русской грамматики (rusgram.ru). На правах рукописи. М., 2011. Дата последнего изменения: 2024-03-31 17:43:02 MSK

Причастие — это такая нефинитная морфологическая форма глагола, которая способна выступать в предложении в качестве определения (модификатора, атрибута) имени существительного, самостоятельно (1) или вместе с зависимыми (2). В первом случае говорят об одиночных причастиях, во втором — о причастных оборотах.

  1. Теперь Ёжик с Медвежонком неподвижно сидели под вязом и смотрели на заходящее солнце. [С. Козлов. Правда, мы будем всегда? (1969–1981)]
  1. Поза цыплёнка, уносимого ястребом, выражала ужас и глупую покорность. [Ф. Искандер. Петух (1962)]

В обоих случаях причастие возглавляет отдельную клаузу (в частном случае состоящую из одного слова, как в примере (1)).

33.1.1Причастие: общие сведения

В русском языке причастия, употребленные атрибутивно, согласуются с определяемым существительным по роду, числу, падежу и одушевленности. Таким образом, являясь морфологическими формами глагола, причастия обладают такой синтаксической дистрибуцией и таким набором словоизменительных категорий, которые сближают их с прилагательными.

К числу причастий в русском языке традиционно относят следующие образования.

  • Причастия, образующиеся при помощи суффиксов ‑ущ (орфографически также ‑ющ) или ‑ащ (орфографически также ‑ящ), например: идущий, дрожащий, заходящий, влияющий, вращающийся, строящийся. Такие образования называют действительными причастиями настоящего времени.

  • Причастия, образующиеся при помощи суффиксов ‑вш или ‑ш, например: заходивший, влиявший, вращавшийся, строившийся, написавший, испугавшийся, пришедший. Такие образования называют действительными причастиями прошедшего времени.

  • Причастия, образующиеся при помощи суффиксов ‑ем (‑ом) или ‑им, например: вращаемый, изучаемый, образуемый, движимый, несомый. Такие образования называют страдательными причастиями настоящего времени (см. статью Страдательное причастие настоящего времени).

  • Причастия, образующиеся при помощи суффиксов на ‑н или ‑т, например: изученный, образованный, побитый, занятый. Такие образования называют страдательными причастиями прошедшего времени.

Как будет показано ниже, приведенные обозначения причастий являются до некоторой степени условными: семантические и синтаксические свойства этих образований не во всех случаях соответствуют внутренней форме традиционных терминов; здесь эти терминологические ярлыки используются в строгом соответствии с морфологической формой причастий, т. е. в соответствии с типом суффикса. В частности, как действительные трактуются причастия типа строящийся и строившийся, т. е. причастия, имеющие в своем составе одновременно суффиксы, характерные для действительных причастий, и постфикс -ся, употребленный в пассивном (страдательном) значении (см. Возвратность / раздел 2.2). О сложной природе таких образований см. раздел 33.1.3, раздел 33.1.6.1.2.

Причастия сочетают в себе семантические и грамматические признаки, характерные для глаголов, с одной стороны, (лексическое значение основы; модели управления и, шире, способность присоединять зависимые, образовывая отдельные клаузы; грамматические категории залога, вида и времени, см. раздел 33.1.6.1) и для прилагательных, с другой стороны (способность выступать в качестве атрибута имени и – для части причастий – образовывать сказуемое в сочетании с глаголом-связкой; согласовательные категории рода, числа, падежа и одушевленности, совместно выражаемые окончаниями по модели прилагательного; способность согласовываться с именем по этим категориям при атрибутивном употреблении; для части причастий также характерно типичное для прилагательных противопоставление кратких и полных форм, см. раздел 33.1.6.2). По этой причине причастия иногда относят к числу «гибридных» в частеречном отношении форм или трактуют как самостоятельную часть речи, ср. описание их как «смешанной части речи» у А. М. Пешковского [Пешковский 2001: 104] и распространенное в типологии понятие «смешанная категория» («mixed category», см., например, обзор в [Malouf 2006]), применяемое, в частности, к причастиям.

Здесь и далее, однако, причастия рассматриваются как морфологические формы глаголов. Основной причиной для такой трактовки является тот факт, что всякая причастная форма находится в парадигматических отношениях с формами определенной глагольной (а не адъективной) лексемы; например, форма заходящее входит в парадигматические отношения со словоформами глагола заходить (такими, как заходит, заходило, заходить, заходя), а не какого бы то ни было прилагательного.

Под отдельным причастием того или иного глагола понимается совокупность всех словоформ, имеющих общую основу, включающую суффикс причастия, и различающихся по адъективным категориям (например, изученное, изученными, изучена и т. д.). Следствием из такой трактовки является и то, что к числу причастных форм относятся, наряду с прочими, краткие формы причастий (изучена и т. п.), несмотря на то, что они не могут выступать в предложении в качестве атрибута имени существительного.

Итак, когда говорится об «отдельном причастии» того или иного глагола, имеется в виду целый фрагмент словоизменительной парадигмы глагола, обладающий примерно тем же внутренним устройством, что и парадигмы прилагательных (ср. понятие «адъективное склонение»). Однако в качестве представителя такого фрагмента обычно для простоты используется полная форма именительного падежа единственного числа мужского рода; так, например, говорится, что приведенные выше словоформы являются словоформами причастия изученный — страдательного причастия прошедшего времени от глагола изучить.

33.1.2Причастие как средство релятивизации

Причастный оборот (или одиночное причастие в случае отсутствия у него зависимых), употребленный в позиции определения к имени, в большинстве случаев соотносим по смыслу с некоторой независимой клаузой (иначе «предикативной группой», или «элементарной предикацией»), включающей в свой состав финитную форму того глагола, от которого образовано причастие, и то имя существительное, которое модифицируется причастием. Так, например, конструкции заходящее солнце и цыпленка, уносимого ястребом из примеров (1) и (2) соотносимы со следующими простыми предложениями соответственно:

  1. Солнце заходит.
  1. Ястреб уносит цыплёнка.

Это свойство соотнесенности причастной структуры с независимой клаузой объясняется тем, что причастия, как и другие глагольные формы, всегда указывают на некую ситуацию, реальную или нереальную.

В первом случае (причастная структура отсылает к реальной ситуации) обозначаемая причастием ситуация должна иметь место в определенный момент времени. Так предложение (1), повторяемое здесь для удобства под номером (5), означает, что в момент наблюдения имеет место ситуация, которую можно обозначить как солнце заходит.

  1. Теперь Ёжик с Медвежонком неподвижно сидели под вязом и смотрели на заходящее солнце. [С. Козлов. Правда, мы будем всегда? (1969–1981)]

Во втором случае причастная структура отсылает к ирреальной ситуации, т. е. к ситуации, локализованной не на оси времени вместе с другими ситуациями, обозначаемыми в контексте, а в одном из «воображаемых миров», как в следующем примере:

  1. Представим себе человека, лежащего на пляже. [Л. Я. Гинзбург. Записные книжки. Воспоминания. Эссе (1920–1943)]

Однако и в случае ирреальной семантики причастие отсылает к ситуации, которая может быть обозначена независимой клаузой (человек лежит на пляже).

Таким образом, при помощи причастия, употребленного в качестве согласованного определения имени существительного, референт этого имени характеризуется через его роль в определенной ситуации, при этом соответствующая ситуация обычно может быть обозначена при помощи клаузы, содержащей это имя. Из сказанного следует, что причастия являются одним из средств релятивизации в русском языке. При такой трактовке причастный оборот (как и одиночное причастие, употребленное атрибутивно) можно рассматривать как разновидность относительных, или релятивных (ср. англ. «relative»), клауз, наряду с относительными придаточными предложениями.

33.1.3Действительные и страдательные причастия

Релятивизуемой позицией называют ту синтаксическую позицию, которую модифицируемое относительной клаузой (в частном случае причастной) имя занимало бы в соотносимой с нею по смыслу независимой клаузе. Так, в предложении с именной группой заходящее солнце релятивизуется позиция подлежащего (ср. солнце заходит), а в конструкции с именной группой цыплёнок, уносимый ястребом — позиция прямого дополнения (ср. ястреб уносит цыплёнка).

Причастия, при помощи которых релятивизуется позиция подлежащего (например, заходящее), называются действительными причастиями, а причастия, при помощи которых релятивизуется позиция прямого дополнения (например, уносимый), называются страдательными причастиями. Прочие синтаксические позиции в русском языке в норме при помощи причастий не релятивизуются (о некоторых исключениях см. [Fowler 1996; Холодилова 2011: 48–52]).

В ряде случаев атрибутивная причастная клауза оказывается соотносима по смыслу с двумя независимыми структурами, различающимися залогом, т. е. синтаксическими позициями актантов. Так, например, причастной клаузе из примера (7) можно поставить в соответствие и независимую клаузу в действительном залоге (8), и независимую клаузу в страдательном залоге (9).

  1. Персонаж, созданный Чаплиным, становится одним из главных персонажей нового цирка… [Ю. К. Олеша. В цирке (1928)]
  1. Чаплин создал персонаж.
  1. Персонаж (был) создан Чаплиным.

Можно заметить, что пассивная конструкция (9) сама по себе содержит краткую форму того же причастия создан, которое употреблено в разбираемой атрибутивной конструкции (7). В этом смысле соотнесение атрибутивной конструкции (7) с независимой клаузой (9) создавало бы нежелательную рекурсию. Вместо этого, причастные конструкции такого рода обычно соотносят с той из двух возможных независимых клауз, в которой используется конструкция действительного залога. Таким образом, конструкция (7) и подобные ей считаются случаями релятивизации прямого дополнения. Это и позволяет трактовать соответствующие причастия как страдательные, что соответствует общепринятой практике. При таком подходе оказывается, что образование страдательных причастных относительных клауз служит одновременно релятивизации и выражению категории залога (пассивизации).

В традиционных русских грамматиках при определении причастий обычно преобладает не представленный выше синтаксический, а семантический подход [Грамматика 1960(I): 504; Грамматика 1980(I): 665 (§1577)]. При таком подходе определения обычно базируются на том утверждении, что причастия сочетают в себе значение процессуальности, характерное для глаголов, и значение признаковости, характерное для прилагательных; иногда при этом говорится, что при помощи причастий действие (процесс) представляется как признак предмета. В рамках такого подхода противопоставление между действительными и страдательными причастиями также обычно проводится на семантических, а не на синтаксических основаниях, ср.:

«В зависимости от того, представлен ли причастием признак как активный, т. е. как характеризующий по производимому действию, или как пассивный, т. е. характеризующий по испытываемому действию, все причастия делятся на действительные и страдательные[*]» [Грамматика 1980(I): 665 (§1577)].

Такая семантическая трактовка в целом согласуется с принятым здесь пониманием, однако по ряду причин ее все же следует признать уязвимой. Действительно, формулировки «производимое действие» и «испытываемое действие» отсылают напрямую к тем семантическим ролям, которыми обладают участники соответствующих ситуаций (например, Агенс и Пациенс). Однако свойства причастий на самом деле выводимы не из семантических ролей напрямую, а из свойств базовой диатезы конкретного глагола, т. е. из типичного для него соотношения семантических ролей и синтаксических позиций. Так, например, для глаголов претерпевать, сгореть, сломаться базовой является такая диатеза, при которой подлежащему соответствует роль Пациенса. Несмотря на то, что, например, о человеке, претерпевающем страдания, сгоревшем доме или сломавшемся лифте можно сказать, что эти объекты охарактеризованы «по испытываемому» (а не по «производимому») действию, исследователи все же единогласно трактуют соответствующие причастия как действительные.

Отдельную проблему в свете сказанного представляют собой причастия с суффиксами -ущ (-ющ), -ащ (-ящ), -вш и , образованные от возвратных глаголов, имеющих пассивное значение (см. о нем Возвратность / раздел 2.2):

  1. Строящаяся в Дагестане табачная фабрика со временем также могла бы стать инвестором производства табачного листа в регионе и его потребителем… [«Жизнь национальностей» (2004)]
  1. Культура менее всего химический процесс, изучавшийся Пригожиным. [«Неприкосновенный запас» (2003)]

Причастные обороты такого типа можно соотнести по смыслу с предложениями, в которых употреблены финитные возвратные формы в пассивном значении, ср. для последних двух примеров:

  1. В Дагестане строится табачная фабрика.
  1. (Некий / этот) химический процесс изучался Пригожиным.

Как видно, определяемые существительные из примеров (10) и (11) соотносимы по смыслу с подлежащими конструкций (12) и (13), в которых употребляются возвратные формы в пассивном значении. Таким образом, формы, подобные причастиям строящаяся, изучавшийся из приведенных примеров, следует трактовать как действительные причастия, относящиеся к подпарадигме пассивного залога, значение которого выражается возвратным постфиксом -ся. Следовательно, в принципе возможна ситуация, при которой в рамках парадигмы одного глагола сосуществует, например, страдательное причастие настоящего времени (изучаемый) и действительное причастие настоящего времени, относящееся к подпарадигме пассивного залога, содержащее постфикс -ся (изучающийся).

Иногда конструкции с подобными причастиями соотносят напрямую с активными конструкциями типа В Дагестане строят табачную фабрику; Пригожин изучал (некий / этот) химический процесс; при таком подходе причастия типа строящийся, изучавшийся признаются страдательными. Такова, например, трактовка А. В. Исаченко, который рассматривает причастия типа образующийся как одну из форм страдательного причастия настоящего времени, наряду с формами типа образуемый [Исаченко 1960/2003: 547]. Поскольку, как показано у того же А. В. Исаченко [там же: 547–553], распределение рассматриваемых пар форм, с одной стороны, не может быть описано в терминах свободной вариативности, а с другой стороны, не укладывается и в рамки отношений дополнительной дистрибуции, признание их двумя различными реализациями одной грамматической формы глагола кажется нелогичным. Помимо этого, такое решение представляется и неэкономным: то, что постфикс -ся сам по себе способен маркировать пассивизацию, не вызывает сомнения, в этом смысле нет оснований усматривать в образованиях типа образующийся, строящийся особый «тип причастий».

Логичнее отталкиваться от явственного параллелизма в парах типа строить — строящий, строитьсястроящийся и единообразно описывать то воздействие, которое оказывает на морфосинтаксические свойства формы присоединение собственно суффикса причастия. Следовательно, необходимо признать, что суффикс -ущ(-ющ) / -ащ(-ящ), не маркирует залогового изменения, а тогда нет и оснований считать сами причастия типа строящийся страдательными.

При принятом здесь подходе к разделению действительных и страдательных причастий обнаруживается, что, во-первых, процесс образования причастий не приводит к появлению[*] в словоформах постфикса -ся, а во-вторых, действительные и страдательные причастия четко разграничиваются по набору используемых при их образовании суффиксов.

Видимо, именно из-за сложности взаимодействия процесса образования причастий и залоговых преобразований (т. е. из-за неполноты параллелизма между причастиями и финитными формами в этом отношении) некоторые авторы уходят от однозначной категориальной трактовки причастий, предпочитая опираться на формальные (относящиеся к уровню морфемики) противопоставления. Так, во многих работах Ю. П. Князева (см., например, [Князев 1989]) систематически употребляется термин «причастия на , », содержательно идентичный понятию страдательного причастия прошедшего времени в принятом здесь смысле.

О категориях залога и возвратности применительно к причастиям см. также раздел 33.1.6.1.2.

33.1.4Причастия настоящего времени и причастия прошедшего времени

В русской грамматике общепризнанным является существование причастий настоящего времени и причастий прошедшего времени. Основание для этих традиционных обозначений наиболее отчетливо прослеживается, в примерах, подобных следующим:

  1. — А где ты видишь целующихся голубков? — Только двух стариков, — сказал Дмитрий Михалыч. [Ф. Светов. Мое открытие музея (2001)]
  1. Я слышу щелканье и чмоканье открываемых железных пивных пробок. [Ф. Кнорре. Каменный венок (1973)]
  1. Что он думает о пропавшем золоте? [Ю. О. Домбровский. Факультет ненужных вещей, часть 5 (1978)]
  1. Помнишь тех расстрелянных братьев Шульцев? [Ю. О. Домбровский. Факультет ненужных вещей (1978)]

В первых двух примерах ситуации, выраженные причастиями, интерпретируются приблизительно так же, как интерпретировались бы финитные формы настоящего времени (ср. голубки целуются; пивные пробки открывают), то есть как имеющие место в момент наблюдения. В следующих двух примерах у причастий фиксируются интерпретации, близкие к тем, которые характеризовали бы финитные формы прошедшего времени тех же глаголов (ср. золото пропало; братьев Шульцев расстреляли), т. е. причастия отсылают к ситуациям, имевшим место до момента наблюдения. Таким образом, в первых двух случаях перед нами причастия настоящего времени, во вторых двух случаях — причастия прошедшего времени.

При этом причастия настоящего и прошедшего времени далеко не всегда используются в прямом соответствии с тем, какая временнáя форма была бы использована, если бы искомое значение было выражено финитной формой глагола. Тем более не наблюдается прямого соответствия между выбором причастий настоящего / прошедшего времени и тем, имеет ли место обозначаемая ими ситуация в настоящем или в прошлом говорящего. Рассмотрим следующие два примера:

  1. Первые три читателя, дозвонившиеся в редакцию и правильно ответившие на вопросы, получат по тысяче рублей каждый. [«Вечерняя Москва» (2002)]
  1. За поселком Оля увидела работающих в воде стариков и подростков. [В. Губарев. Королевство кривых зеркал (1951)]

В первом случае «причастие прошедшего времени» отсылает к ситуации в будущем; если бы эта ситуация обозначалась финитной формой глагола, скорее всего, была бы использована форма будущего времени глагола (ср. первые три читателя, которые дозвонятся и ответят). Во втором случае «причастие настоящего времени» отсылает к ситуации в прошлом; если бы эта ситуация обозначалась финитной формой глагола, скорее всего, была бы использована форма прошедшего времени глагола (ср. стариков и подростков, которые работали в воде). Такое несоответствие между категориальным типом (в каком-то смысле условным названием) причастия и его темпоральной интерпретацией возникает из-за того, что в приведенных предложениях в качестве основных сказуемых используются словоформы, указывающие на ситуации в будущем (получат) и в прошлом (увидела) соответственно. По этим примерам видно, что для установления временной референции причастий может быть существенно не только их собственное категориальное значение, т. е. отнесенность к настоящему или прошлому по отношению к моменту речи, но и соотношение с другим действием (такие грамматические значения называют обычно таксисными). Так, в примере (18) ситуации, описываемые причастиями дозвонившиеся и ответившие, могут произойти после момента речи, но до ситуации, описываемой глаголом получат. В примере (19) ситуация, описываемая причастием работающих, происходила до момента речи, но при этом одновременно с ней произошла и ситуация, описываемая глаголом увидела.

При обсуждении причастий, употребляемых в функции приименного модификатора, удобно пользоваться понятием опорной формы, впервые введенным в [Недялков, Отаина 1987/2001: 299] для описания таксисных значений деепричастий. Опорной формой (по отношению к атрибутивно употребленному причастию) будем называть вершинную глагольную словоформу той клаузы, в состав которой непосредственно входит модифицированное причастием имя. Так, в предложении (14) опорной формой для причастия целующихся является сказуемое иерархически ближайшей клаузы — форма видишь, а в предложении (18) опорной формой для причастий дозвонившиеся и ответившие является сказуемое получат.

В отличие от причастия — по определению нефинитной формы — опорная форма часто является независимым сказуемым, как в примерах (11)(16) выше. Однако опорная форма в принципе может быть зависимой, в частности нефинитной, как в следующем примере:

  1. Ночное небо озарялось огнём фейерверка, устроенного обезумевшей, кричащей «Корея! Корея!» толпой. [«Известия» (2002)]

В данном случае опорной формой для причастий обезумевшей и кричащей является форма другого причастия — устроенного, для которого в свою очередь опорной является форма озарялось. Независимо от того, является ли конкретная опорная форма независимой финитной, зависимой финитной или нефинитной, ее временнáя референция устанавливается без учета свойств зависимого причастного оборота. Напротив, для определения аспектуально-темпоральной интерпретации причастия временнáя референция опорной формы может играть существенную роль, как в примерах (18)(19).

Таким образом, семантическая нагруженность противопоставления между «причастиями настоящего времени» и «причастиями прошедшего времени» в общем случае неидентична противопоставлению финитных форм настоящего и прошедшего времени (см. также раздел 33.1.6.1.4 ниже).

Рассматривая подобные проблемы, А. В. Исаченко приходит к следующему выводу: «применяемые нами традиционные термины “причастие настоящего времени” и “причастие прошедшего времени” являются условными обозначениями форм и ничего не говорят об общей грамматической[*] семантике самих этих форм» [Исаченко 1960/2003: 542]. Такой взгляд является радикальным: согласиться с тем, что традиционные термины «ничего» не говорят о грамматической семантике причастий настоящего и прошедшего времени, сложно. Однако следует помнить, что отнесение того или иного причастия к числу причастий прошедшего или настоящего времени последовательно основано на формальном признаке (определяется по типу суффикса), а не на признаке содержательной соотнесенности с финитными формами прошедшего или настоящего времени.

33.1.5Причастия и другие атрибутивные отглагольные образования; проблема адъективации причастий

33.1.5.1Причастия и другие атрибутивные отглагольные образования

Помимо собственно причастий в традиционном смысле, способностью выступать в качестве модификаторов имени обладают и многие другие единицы, образованные от глаголов, например прилагательные типа старательный, ползучий, лежалый, разг. читабельный и т. п. Тем не менее, такие образования обычно не включаются в состав парадигм соответствующих глаголов, т. е. не считаются причастиями (некоторые из этих образований иногда называют «псевдопричастиями»). Помимо этого, существуют отглагольные лексемы, образованные при помощи тех же суффиксов, что и общепризнанные причастия, но при этом по тем или иным причинам выбивающиеся из глагольных парадигм и трактуемые не как причастия, а как отглагольные прилагательные (часто омонимичные собственно причастиям); проблемы, связанные с такими образованиями, будут рассмотрены в раздел 33.1.5.2.

Критерии, позволяющие разграничить собственно причастия и прочие отглагольные образования адъективного типа, редко называются эксплицитно (см., впрочем, [Плунгян 2010]). Основное отличие причастий от отглагольных прилагательных состоит в том, что причастия входят в парадигму соответствующих глаголов, в то время как прочие отглагольные адъективы связаны с глагольными лексемами лишь деривационно (словообразовательно). Тем самым, поиск критериев, различающих собственно причастия и отглагольные прилагательные, следует вести среди тех признаков, которые используются для различения словоизменения и словообразования. К ним, в частности, относятся:

Отдельно следует упомянуть рассматриваемый иногда в этом контексте парадигматический критерий — наличие / отсутствие параллелизма между набором и значениями грамматических категорий финитных форм и причастий / отглагольных прилагательных (вид, время, залог), см. раздел 33.1.5.1.4.

33.1.5.1.1Продуктивность

В целом собственно причастия отличаются большей продуктивностью, чем другие отглагольные атрибутивные образования. Особое место здесь, впрочем, занимают два типа причастий.

  • Страдательные причастия настоящего времени образуются в современном русском языке продуктивно лишь от некоторых словоизменительных типов глаголов (см. [Зализняк 1977/2003: 86; Грамматика 1980(I): 668; Холодилова 2011: 86–87]), ср., например, ??писомый, *куёмый, *скребомый.

  • Страдательные причастия прошедшего времени образуются регулярно лишь от глаголов совершенного вида, а среди глаголов несовершенного вида ограниченно возможны лишь для бесприставочных (ср. ??литый, вылитый, *выливанный).

33.1.5.1.2Синтаксическая соотнесенность

Настоящие причастия способны «наследовать» у глагола большинство его синтаксических характеристик регулярным образом. Так, обычно у причастий сохраняется принципиальная способность сочетаться с теми же сирконстантами, что и у финитных форм соответствующих глаголов, а набор активных валентностей на актанты у причастий отличается от соответствующего набора для финитных форм только отсутствием валентностей на тот актант, который подвергается релятивизации (на подлежащее у действительных причастий и на прямое дополнение у страдательных причастий), и на подлежащее (для страдательных причастий; «вместо» валентности на подлежащее при страдательных причастиях фиксируется валентность на агентивное дополнение в творительном падеже, ср. мой сосед купил машину и машина, купленная моим соседом). Ни одно другое атрибутивное отглагольное образование не демонстрирует сопоставимого синтаксического параллелизма с финитными формами: у большинства из них число возможных зависимых — как актантов, так и сирконстантов — оказывается редуцировано по сравнению с финитными формами глаголов более радикально, ср. школьник старается решить задачу, но *школьник, старательный решить задачу; змея ползет между камней, но *змея, ползучая между камней; рыба лежит на солнце, но *рыба, лежалая на солнце; подростки охотно читают журнал, но *охотно читабельный подростками журнал.

33.1.5.1.3Семантическая регулярность

У причастий (как у словоизменительных форм глаголов) лексическое значение в норме совпадает с лексическим значением финитных форм тех же глаголов, что можно трактовать как максимальную степень семантической регулярности. У других отглагольных атрибутивных образований лексическое значение обычно отличается от глагольного существенными компонентами. Это может происходить либо благодаря более или менее идиоматическим приращениям, что особенно характерно для отглагольных прилагательных, омонимичных причастиям (ср. блестящее выступление, считан(н)ые часы, упавший голос), либо благодаря присутствию относительно конкретных компонентов семантики, характеризующих целые словообразовательные типы отглагольных прилагательных (ср. семантику «склонности к интенсивному совершению действия» у прилагательных типа болтливый, ворчливый или «повышенной способности подвергаться действию» у прилагательных типа ковкий, ломкий, см. [Плунгян 2010]).

Используя критерий семантической регулярности совместно с критерием синтаксической соотнесенности (см. раздел 33.1.5.1.2), можно сказать, что именные группы, в которых вершина модифицируется причастием или причастным оборотом, в норме могут быть соотнесены — без добавления или удаления какого-либо лексического материала — с простыми предложениями, в которых сказуемое выражено финитной синтетической формой того же самого глагола (см. раздел 33.1.2). Для других отглагольных образований это нехарактерно. Так, например, если имеется летящая над волнами чайка (причастие), то верно, что чайка летит над волнами; напротив, летучая белка (отглагольное прилагательное) — это ‘белка, которая (в принципе) летает’, т. е. ‘белка, которая может летать’ (но не обязательно ‘летит’ или ‘летела’).

33.1.5.1.4Парадигматичность

Традиционные названия четырех причастий (содержащие отсылки к категориям времени и залога) как будто бы говорят о наличии в системе причастий тех противопоставлений, которые характерны и для финитных форм глаголов. Существует точка зрения, согласно которой наличие типичных для глаголов грамматических категорий (вида, времени и залога) — это основное отличие причастий от всех остальных отглагольных адъективных образований [Пешковский 2001: 128]. В действительности этот параллелизм отчасти мнимый, так как противопоставление причастий настоящего и прошедшего времени не совпадает содержательно с противопоставлением одноименных граммем у финитных форм глагола, а противопоставление действительных и страдательных причастий не полностью совпадает с противопоставлением по залогу у финитных форм (см. об этой проблематике раздел 33.1.6.1).

Совместное использование трех первых критериев, рассмотренных выше, (продуктивность, синтаксическая соотнесенность, семантическая регулярность) в целом позволяет противопоставить четыре класса «настоящих причастий» другим отглагольным образованиям адъективного типа (см. также раздел 33.1.7); в частности, эти критерии позволяют исключить из числа причастий все отглагольные адъективные единицы, при образовании которых используются другие суффиксы, кроме названных выше.

Однако использовать эти критерии при оценке отдельных употреблений таких единиц, в состав которых входят суффиксы, типичные для причастий, оказывается практически невозможно. Первая сложность операциональная: для использования перечисленных критериев необходимо сопоставление реально зафиксированных употреблений с воображаемыми, свойства которых не поддаются прямому наблюдению. Так, например, в случае изолированного (без зависимых) употребления отглагольного образования с суффиксом, типичным для причастия, неизбежно встает вопрос о том, может ли такая форма быть использована с глагольными зависимыми и можно ли в этом случае говорить о том, что это та же единица. Вторая сложность содержательная: она состоит в том, что даже «настоящие причастия» отсылают к некоторой ситуации, в частности, к действию, как к признаку того или иного объекта; в этом смысле в причастиях заведомо заложена склонность к ослаблению динамических компонентов, присутствующих в семантике глагола. Таким образом, различие между собственно причастиями и отглагольными прилагательными связано со степенью ослабления глагольных динамических признаков: в отглагольных прилагательных они ослаблены еще сильнее, чем в причастиях. Этой проблеме посвящен следующий раздел.

33.1.5.2Адъективация причастий

В очень многих случаях единицы, которые внешне совпадают с несомненными причастиями, частично лишены свойств семантической и синтаксической соотнесенности с финитными формами глагола. Такая ситуация описывается при помощи термина адъективация причастий, под которой понимается утрата части глагольных семантических и синтаксических свойств, приводящая к ослаблению связи адъективного образования с глагольной лексемой, а в конечном счете к переходу[*] конкретного образования в класс прилагательных. Рассмотрим следующую пару примеров:

  1. Том и его товарищи, обиженные близкими и родителями, решаются уйти из дома. [«Вопросы психологии» (2004)]
  1. Шехтель очень дорожил этой своей работой, и есть очень обиженное его письмо, когда, уже в советское время, всех почтили к юбилею театра наградами, а о нём не вспомнили. [«Известия» (2002)]

В обоих предложениях использованы словоформы, формально устроенные как страдательные причастия прошедшего времени от глагола обидеть. При этом можно заметить, что в (21) выполняются все условия, характерные для ситуации релятивизации прямого дополнения при помощи страдательного причастия; в частности, условием осмысленности этого предложения является то, что в какой-то момент в прошлом имела место ситуация, описываемая предложением Близкие и родители обидели Тома и его товарищей. Построить аналогичное соотносительное высказывание для предложения (22) невозможно, ср. *письмо обидели. В данном случае при помощи характеристики обиженное обозначаются некоторые признаки письма, не связанные ни с какой локализованной во времени ситуацией, описываемой глаголом обидеть.

33.1.5.2.1Признаки, свидетельствующие об адъективации причастий

Конкретные модели адъективации различаются для причастий разных типов (см., например, об адъективации страдательных причастий настоящего времени Страдательное причастие настоящего времени / раздел 5). Общим, однако, является то, что адъективация — это прежде всего градуальный процесс, отражающий изменение значения единицы. Частными проявлениями этого процесса могут быть среди прочего следующие признаки.

  1. Отсутствие синтаксической соотносительности (см. только что разобранный пример обиженное письмо), т. е. неспособность выступать в качестве средства релятивизации. Применение этого критерия, впрочем, иногда наталкивается на определенные сложности. Действительно, словосочетание обиженное письмо развернуть до независимого предложения принципиально невозможно. Однако существуют и весьма многочисленные случаи, когда такое развертывание в принципе возможно, но при этом выстраиваемые финитные предложения оказываются неуклюжими, неестественными. Так, например, именная группа звенящий звук (23 вхождения в НКРЯ), вероятно, может быть «развернуто» в полную клаузу звук звенит, но такое употребление кажется не вполне естественным (в НКРЯ всего 3 примера, где при финитной форме глагола звенеть использовалось бы подлежащее звук).

  2. Утрата компонентов значения, связанных с локализацией ситуации во времени и пространстве: моющиеся обои, повышенные требования — в этих оборотах при сохранении их обычной интерпретации невозможно использовать обстоятельства времени и места (#моющиеся каждую неделю обои, #повышенные в прошлом году требования).

  3. Утрата способности присоединять зависимые, характерные для соответствующих глагольных лексем (ср. затрудненность агентивного дополнения в сочетании распространенная болезнь?распространенная европейцами болезнь или прямого дополнения в сочетании потрясающий фильм?потрясающий зрителей фильм). При этом отсутствие какого-либо типичного для глагола зависимого при конкретном словоупотреблении причастия само по себе нельзя считать признаком адъективации, так как и у финитных форм глаголов зависимые — в том числе и соответствующие валентностям — могут отсутствовать.

  4. Развитие способности сочетаться с наречиями меры и степени (очень, слишком, настолько) в случае, если соответствующие глаголы такой способности не демонстрируют (очень знающий человек / *человек очень знает).

  5. Индивидуальные сдвиги в лексическом значении, свидетельствующие о выходе из глагольной парадигмы. Например, обеспеченный ‘обладающий достатком, не знающий нужды, безбедный’, следующий ‘ближайший по очереди после чего-либо’, блестящий ‘выдающийся, превосходный’, решающий ‘главный, важнейший’. Впрочем, сдвиги в лексическом значении могут характеризовать не индивидуальные адъективирующиеся причастия, а целые группы однотипных причастий.

Многие исследователи идут не по пути признания градуальности противопоставления причастий и прилагательных, а по пути выделения нескольких дискретных точек, образующих упорядоченную иерархию. Так, например, в справочнике, составленном И. К. Сазоновой, выделяются: а) собственно причастия, сопровождаемые лишь категориальными пометами (например, страд. наст. — страдательное причастие настоящего времени); б) «стативные лексические значения причастных форм», относительно которых говорится, что они «не выходят за рамки глагольной семантической зоны, не переходят в прилагательные», при этом «толкуются через глаголы, так как обозначают состояние лица или предмета, связанное с действием» (ср., например, расположенный в значении «испытывающий чувство симпатии, хорошо относящийся кому-либо»); в) «причастия в значении прилагательных (адъективные значения причастий)», т. е. такие причастия, которые, сохраняя свой категориальный статус, обозначают «действие или состояние как признак, свойство в их отвлечении от временнóй приуроченности» (ср. блуждающая улыбка); г) наконец, отдельно подаются отглагольные прилагательные, в том числе омонимичные причастиям, ср. испуганный взгляд [Сазонова 1989: 10–11].

33.1.5.2.2Признаки, свидетельствующие о сохранении статуса причастия

Наряду с проявлениями адъективации (см. раздел 33.1.5.2.1) можно перечислить признаки, свидетельствующие о сохранении статуса причастия; некоторые из них зеркальны по отношению к перечисленным выше признакам адъективации.

  1. Наличие компонентов значения, связанных с локализацией ситуации во времени и пространстве (в частности, проявляющееся в сочетаемости).

  2. Наличие глагольных зависимых (например, актантов, но также и сирконстантов со значением Инструмента, Цели, Бенефактивного участника и т. д.).

  3. Порядок слов, при котором причастная по форме лексема следует за модифицируемым именем (как в Том и его товарищи, обиженные близкими и родителями). Этот признак, впрочем, во многом связан с предыдущим, так как отсутствие каких бы то ни было зависимых, включая глагольные, почти всегда влечет за собой препозицию причастнообразного согласованного определения.

Проблеме противопоставления причастий и прилагательных уделяется большое внимание в прескриптивной литературе, так как существует два орфографических правила, ориентированных на противопоставление причастий и прилагательных (в том числе отглагольных): правописание одной или двух н в суффиксах кратких и полных форм и слитное / раздельное написание частицы не. В качестве критериев принятия орфографического решения, помимо основного смыслового критерия (называние действия или состояния для причастий и называние свойства для прилагательных), а также некоторых критериев, перечисленных здесь, приводятся также: наличие приставки (способствует сохранению связи с глаголом, т. е. препятствует адъективации) или суффикса -ова / -ева, ср. выдержанное вино, иллюстрированный журнал — в этих случаях спорные лексемы подчиняются правилу написания причастий (см. подробнее, например, [Соловьев 1997: 683–687]). Названные дополнительные признаки имеют значимость для орфографии, но не для собственно лингвистической трактовки этих образований.

Провести четкую границу между «еще причастиями» и «уже прилагательными», переставшими быть словоформами глаголов, принципиально невозможно. Способность к адъективации — это неотъемлемое свойство, заложенное в самой природе русских причастий; практически любое русское причастие в той или иной степени способно его демонстрировать.

Для практических целей, в частности при подсчетах, будут использоваться решения, принятые в подкорпусе НКРЯ со снятой омонимией: здесь большинству словоупотреблений ставится в соответствие одна трактовка — они разбираются либо как причастия, либо как прилагательные. Впрочем, следует отдавать себе отчет в том, что всякая бинарная разметка в этой сфере принципиально условна. Показательны, например, в этом отношении следующие два примера из подкорпуса НКРЯ со снятой омонимией: оба они содержат форму цветущий, при этом в первом случае она разбирается как действительное причастие настоящего времени от глагола цвести, а во втором — как прилагательное цветущий:

  1. Пустошь и ту можно превратить в цветущий сад, если она наследственная; а бесхозный цветущий сад — превратится в пустошь. [Ю. Давыдов. Синие тюльпаны (1988–1989)]
  1. После затемнения на несколько секунд манеж превращался в цветущий сад. [И. Э. Кио. Иллюзии без иллюзий (1995–1999)]

33.1.6Грамматические категории причастий и синтаксические функции причастий

Во всех словоформах, относящихся к тому или иному причастию, реализуется один и тот же набор грамматических признаков, характерных для глаголов (см. раздел 33.1.6.1). Эти грамматические признаки выражаются вне окончания, то есть в основе причастия (включая собственно суффикс причастия), при помощи возвратного постфикса (в случае его наличия) и в редких случаях аналитическим способом (см. ниже).

Словоизменительными категориями причастий несколько условно[*] называются те категории, которые реализуются при помощи флексий (окончаний) в причастных словоформах; набор этих категорий близок к составу словоизменительных категорий прилагательных (см. раздел 33.1.6.2).

33.1.6.1Глагольные категории в причастиях

В этом разделе рассматривается то, каким образом в причастиях представлены следующие глагольные категории:

33.1.6.1.1Вид

Являясь формами глагола, т. е. входя в парадигму глагольной лексемы, причастия сохраняют все классифицирующие категории глагола, в частности категорию вида: всякое причастие образовано от глагола совершенного вида или от глагола несовершенного вида. Принадлежность глагола к совершенному или несовершенному виду существенным образом влияет на состав возможных причастий: от глаголов несовершенного вида регулярно образуются причастия прошедшего и настоящего времени, от глаголов совершенного вида — только причастия прошедшего времени.

В литературе господствует представление о том, что причастия «имеют последовательно проведенные по всей категории значения глагольных видов» [Пешковский 2001: 128]. Будучи в целом верным, такое представление создает иллюзию того, что набор частных видовых значений конкретных причастий будет совпадать с набором частных видовых значений «соответствующих» финитных форм настоящего и прошедшего времени, что не совсем точно в двух отношениях: 1) та или иная из аспектуальных интерпретаций причастия может отсутствовать у соответствующей финитной формы (см. раздел 33.1.6.1.1.1) и 2) наоборот, аспектуальная интерпретация, наличествующая у финитной формы, может отсутствовать у причастия (см. раздел 33.1.6.1.1.2).

33.1.6.1.1.1Аспектуальная интерпретация причастий, отсутствующая у соответствующих финитных форм

В ряде случаев причастия получают видовые прочтения, отсутствующие у «соответствующих» финитных форм. Наиболее яркий случай такого рода — наличие у страдательных причастий прошедшего времени не только акциональных (динамических), но и статальных интерпретаций, отсутствующих или ослабленных у соответствующих финитных форм. Эта проблема подробно разработана в исследованиях Ю. П. Князева и Е. В. Падучевой преимущественно на материале употреблений причастий в составе сказуемого (в их составе краткие формы причастий могут получать перфектное прочтение) [Князев 1989; Князев 2007: 486–490; Падучева 2004: 495–503]. Однако и атрибутивные употребления страдательных причастий прошедшего времени допускают статальную интерпретацию:

    1. Секрет «оживления» моаи, полностью утраченный на протяжении стольких веков, вполне может быть использован сегодня — например, в строительстве при установке опор ЛЭП. [«Техника — молодежи» (1989)]
    2. *Секрет «оживления» моаи полностью утратили на протяжении стольких веков.

Другой случай появления у причастий видовых значений, отсутствующих у соответствующих финитных форм, — способность страдательных причастий прошедшего времени глаголов СВ употребляться в ограниченно-кратном, а не в суммарном значении в сочетании с обстоятельствами кратности [Холодилова 2011: 84][*]:

  1. Имя А. Н. Афанасьева известно каждому Русскому человеку, ведь самая любимая и памятная книга нашего детства, много раз читаная и пересказанная, называется «А. Н. Афанасьев. Сказки». (пример из Интернета, цит. по [Холодилова 2011: 84])

При сочиненных финитных формах СВ и НСВ общее обстоятельство кратности невозможно, ср. *много раз читали и пересказали.

33.1.6.1.1.2Отсутствие у причастия аспектуальной интерпретации, возможной для соответствующих финитных форм

Другой тип несоответствия между аспектуальным потенциалом причастных и финитных форм — это ситуация отсутствия у причастия тех или иных аспектуальных прочтений, возможных для соответствующих финитных форм. Сюда попадает, среди прочего, неспособность страдательных причастий прошедшего времени НСВ «обозначать действие в процессе его протекания», а точнее их специализированность на выражении «общефактического, ограниченно-кратного и других ретроспективных значений» [Князев 2007: 489]. Фиксируемые в НКРЯ немногие примеры, в которых такие причастия употребляются в других значениях, например, итеративном (27) или конативном, относятся к текстам XVIII–XIX вв. и в основном звучат архаично [Холодилова 2011: 82].

  1. … Доказательством величины сих кладовых служат пошлины, собиранные в Александрии ежегодно с привозу и вывозу, которые, несмотря на дешевизну их, превосходили 37 000 000 ливров. [Н. И. Новиков. О торговле вообще (1783)]

Кроме того, можно заметить, что в ряде случаев причастия оказываются сопоставимы по набору принципиально доступных аспектуальных прочтений с соответствующими финитными формами, но отличаются от них по характеру ограничений на реализацию этих значений или по распределению частотностей форм с различными аспектуальными интерпретациями (см. [Князев 1989; Холодилова 2011: 85–86]).

33.1.6.1.2Залог и возвратность

В составе причастий возвратный постфикс всегда имеет форму -ся, а не -сь, вопреки общим правилам распределения вариантов -ся -сь (см. Возвратность / раздел 1.3).

Сочетание в рамках одной словоформы суффиксов страдательных причастий и постфикса -ся в русском литературном языке невозможно (независимо от значения этого постфикса).

При принятом здесь подходе собственно процесс образования причастий от глаголов, финитные формы которых не имеют постфикса -ся, никогда не сопровождается появлением этого постфикса. Для таких образований категория залога проявляется в противопоставлении действительных и страдательных причастий. В частности, краткие формы страдательных причастий прошедшего времени используются при образовании аналитических форм пассива.

Несколько сложнее обстоит дело с причастиями глаголов, в составе финитных форм которых есть формы с возвратным постфиксом.

Для тех переходных (невозвратных) глаголов, у которых возможно образование финитных форм пассива при помощи возвратного постфикса, в рамках пассивной подпарадигмы обнаруживаются и причастия, имеющие суффиксы действительных причастий. Таким образом, например, у глагола рассматривать, имеющего финитные формы пассивного залога (рассматривается, рассматривался и т. д.), есть как собственно действительные причастия (рассматривающий, рассматривавший), так и действительные причастия, относящиеся к подпарадигме пассивного залога, маркированного возвратным постфиксом (рассматривающийся, рассматривавшийся). При этом образование последних описывается как состоящее из двух относительно независимых процессов: пассивизация, маркируемая постфиксом, и образование действительных причастий при помощи суффиксов причастий.

Наконец, и для большинства возвратных глаголов, у которых постфикс не связан с маркированием категории залога (и фиксируется во всех финитных формах), образование причастий также не влияет на признак «возвратность / невозвратность» (ср. смеяться и смеющийся, смеявшийся; обучаться и обучающийся, обучавшийся и т. д.). Однако здесь есть исключения двух типов:

  • страдательные причастия типа условленный, соотносимые с возвратным финитным глаголом (условиться), см. раздел 33.1.6.1.2.1;

  • диалектные образования типа трудящий (от трудиться), см. раздел 33.1.6.1.2.2.

33.1.6.1.2.1Невозвратные страдательные причастия, соотносимые с возвратным глаголом

В русском языке существуют такие причастия, содержащие суффиксы страдательных причастий (прежде всего, прошедшего времени), которые при этом соотносятся по смыслу с возвратными глаголами, см. обсуждение в [Князев 1989: 193–196; Князев 2007: 533–551] и особенно в [Холодилова 2011: 40–48]. Эта модель соотнесенности наиболее очевидна для тех случаев, когда финитных форм соответствующего глагола без возвратных просто не существует, ср. условленный, что соотносимо по смыслу с условиться (ср. *условить), или когда сами такие возвратные глаголы являются несоотносительными, т. е. не связаны регулярными отношениями с соответствующими невозвратными, ср. помешанный (связано с помешаться, но не с помешать), договоренный (связано с договориться, но не с договорить), растерянный (связано с растеряться, но не с растерять). Сюда примыкают причастные образования, которые близки по смыслу прежде всего возвратным глаголам, хотя те в свою очередь выводимы из соотносительных невозвратных глаголов по одной из продуктивных моделей. Так, влюбленный отсылает к ситуации, описываемой глаголом влюбиться, но не обязательно влюбить. Наконец, существуют и страдательные причастные образования, которые в определенном контексте оказываются соотнесены по смыслу именно с возвратными глаголами; так, в норме причесанный будет употреблено по отношению к человеку, который сам причесался (хотя это и не обязательно), разбитый может отсылать к каузативной ситуации, описываемой переходным глаголом разбить, но в определенном контексте может приобретать декаузативную семантику, характерную для глагола разбиться (см. Возвратность / раздел 2.3):

  1. Часто при такой интенсивной эксплуатации случаются различные поломки: сломанный джойстик, поцарапанный или вовсе разбитый при падении экран, выход из строя динамиков. (пример из Интернета, приводимый в [Холодилова 2011: 44])

Некоторые из подобных образований удовлетворяют ключевым критериям, используемым при отграничении причастий от других отглагольных адъективов (см. раздел 33.1.5.1); более того, они характеризуются некоторой степенью продуктивности, о чем говорит их обширная фиксация в разговорной и неформальной речи (наетый; втресканный по уши; вопрос, касаемый Windows [Холодилова 2011: 44–46]). Таким образом, одна из возможных их трактовок состоит в том, чтобы считать эти образования страдательными причастиями возвратных глаголов. При таком подходе в этом маргинальном случае при образовании причастий происходит удаление возвратного показателя, подобно тому, как это происходит при образовании имен действия (ср., например, стремление, старание, прикосновение и стремиться, стараться, прикоснуться).

33.1.6.1.2.2Диалектные и просторечные образования типа трудящий

В диалектной и субстандарной речи фиксируются некоторые образования, выглядящие как действительные причастия настоящего времени, лишенные возвратного показателя, но соотносимые по смыслу с возвратными глаголами: трудящий (= трудящийся), выдающий (= выдающийся), отчасти годящий (= годящийся) и даже моющий (= моющийся):

  1. Я хочу выбрать обои для кухни, говорят что моющие обои — самый лучший вариант на кухню. (форум http://peredelka-forum.ru)

Статус подобных форм не вполне ясен. Видимо, в тексты на литературном русском языке такие образования проникают через имитацию диалектной речи или просторечия[*], при этом речь идет об употреблении единичных форм, а не о продуктивном процессе. Фактически в таких случаях в литературные тексты попадают не собственно диалектные причастия, а развившиеся на их основе прилагательные, часто стилистически окрашенные.

33.1.6.1.2.3Трактовка возвратности и залога у причастий

Итак, в нормальном случае образование причастий в русском языке не затрагивает признака возвратности / невозвратности, наследуемого от производящих глаголов. Исключения касаются маргинальных случаев, когда образование причастий сопровождается удалением возвратного показателя из состава словоформы.

Что же касается категории залога у причастий, то обычно противопоставление действительных и страдательных причастий описывается как реализующее эту категорию. Трудность для такой трактовки здесь представляют уже упоминавшиеся выше формы типа рассматривающийся. Если считать, что действительные причастия по определению выражают категорию действительного залога, то окажется, что в таких формах категория залога выражена дважды, при этом в одном случае выражено значение действительного залога (при помощи суффикса причастия), а в другом — страдательного. По всей видимости, разумно считать, что противопоставление действительных и страдательных причастий не идентично противопоставлению залогов у финитных форм глагола.

33.1.6.1.3Наклонение

Согласно общепринятой трактовке, причастия стоят вне категории наклонения. Такая ситуация закономерна: действительно, при помощи граммем наклонения выражаются значения зоны модальности, т.е. отношения предикации к действительности (см. Модальность / раздел 2). Поскольку причастия сами по себе лишены признака предикативности, для них затрудненная сочетаемость со значениями категории наклонения вполне ожидаема (эти ожидания подкрепляются и типологическими параллелями: во многих языках категория наклонения характеризует только финитные формы, см., например, [Cristofaro 2003: 15 ff.]).

Вполне в соответствии с этим общим принципом ни граммемы повелительного наклонения, ни семантика повелительности с образованием причастий в русском языке не сочетаются.

Сложность для представленной трактовки представляют, однако, маргинальные, но все же иногда встречающиеся сочетания причастий с частицей бы, являющейся в нормальном случае показателем сослагательного наклонения: в НКРЯ представлено около 100 таких примеров.

  1. Одновременно делается все возможное для выявления сведений, способствовавших бы установлению и задержанию лиц, причастных к работе передатчика. [В. Богомолов. Момент истины (1973)]

Следующий пример одновременно показывает и то, что такие формы воспринимаются частью носителей как ненормативные, и то, что они все же могут употребляться:

  1. Но, прочтя его статью, посвящённую пейзажисту А. А. Киселеву, помнится, осмелился высказаться против имеющегося в этой статье оборота: «Имена, сделавшие бы честь любому европейскому профессору». Русские причастия, настаивал я, не допускают сослагательных форм. По-русски никогда не говорят: «идущий бы», «постаревший бы», «смеявшийся бы». [К. И. Чуковский. Репин — писатель (1930–1950)]

В принципе такие сочетания можно не считать особыми аналитическими формами причастий сослагательного наклонения. Действительно, частица бы способна выражать значения косвенных модальностей (гипотетических, контрфактивных и особенно желательных) и вне глагольных форм сослагательного наклонения (см. об этом, например, [Добрушина 2009: 297 ff.], а также Сослагательное наклонение / раздел 5):

  1. Уж кавторанг и рад бы, да нет сил. [А. Солженицын. Один день Ивана Денисовича (1961)]
  1. Ей бы замуж, хоть за кого, а она в тир… [Г. Щербакова. Ах, Маня... (2002)]
  1. Отдохнуть бы тебе, как следует, полечиться бы, может, и пожил бы еще, поработал… [И. И. Катаев. Сердце (1928)][*]

Однако существенно то, что среди причастий, сочетающихся с бы, абсолютное большинство составляют действительные причастия прошедшего времени; тем самым такие аналитические причастные образования оказываются параллельны финитным формам сослагательного наклонения (представляющим собой с формальной точки зрения сочетание частицы бы с формой прошедшего времени глагола). Это заставляет предположить, что подобные сочетания в какой-то степени втягиваются в систему форм русского глагола.

Сочетания действительных причастий прошедшего времени с частицей бы отмечаются в литературе; обычно говорится, что они имеют маргинальный характер и что поэтому их не следует включать в систему причастий русского языка, ср. «встречаются лишь у немногих писателей и не являются нормой литературного языка» [Грамматика 1960(I): 508].

Обычно в обсуждаемых в таких случаях примерах ситуация, выраженная опорной формой, относится к зоне ирреалиса, а частица бы в составе причастного оборота лишь повторно (избыточно) выражает семантику ирреальности. Так, например, в следующем примере бы, видимо, может быть опущено в составе причастного оборота, так как на этот причастный оборот распространяется сфера действия маркера бы из главной клаузы:

  1. Но нашелся бы в таком случае человек, согласившийся бы пожертвовать своей жизнью ради бесконечного просмотра этой удивительной киноленты? [С. Алексиевич. Цинковые мальчики (1984–1994)]

Ср. естественный пример из НКРЯ, иллюстрирующий такую возможность:

  1. На каждом шагу он испытывал то, что испытал бы человек, любовавшийся плавным, счастливым ходом лодочки по озеру, после того как он бы сам сел в эту лодочку. [Л. Н. Толстой. Анна Каренина (1878)]

В примере (30) выше ирреальность в главной клаузе не маркирована, однако значение главного предложения таково, что речь идет о некоторой категории сведений, выявление которых намечено, но еще не осуществлено; при помощи причастного оборота эти сведения характеризуются через их роль в некоторой возможной в будущем ситуации. В таких случаях причастие с частицей бы обычно легко заменимо на причастие настоящего времени, выступающее во «вневременном» значении, ср. конструируемое:

  1. Одновременно делается все возможное для выявления сведений, способствующих установлению и задержанию лиц, причастных к работе передатчика.

То, что причастие без маркера бы может «нести в себе заряд сослагательности», хорошо видно по следующему примеру:

  1. И в эти страшные, нежно-голубые утра, цокая каблуком через пустыню города, я воображал человека, потерявшего рассудок оттого, что он начал бы явственно ощущать движение земного шара. [В. В. Набоков. Соглядатай (1930)]

Здесь опорная для причастия форма воображал задает контекст одного из «возможных миров», так что ситуация, описываемая причастием (потеря рассудка), относится к зоне ирреалиса. Тем не менее, используется обычная форма действительного причастия; примечательно, однако, то, что само это причастие служит в качестве опорной формы для придаточного, в котором используется уже финитная форма, при этом форма сослагательного наклонения (начал бы). Таким образом, не будучи маркированным формально по признаку сослагательности, причастие вполне может соответствовать семантике финитных форм сослагательного наклонения.

Итак, в рассмотренных случаях наличие частицы бы в составе причастного оборота необязательно — либо она просто может быть опущена, либо в «проблемной» позиции может быть использовано другое причастие без частицы бы. Другими словами, следует признать, что обычные причастия, вне сочетания с частицей бы, в принципе могут отсылать к ситуациям, которые в независимой клаузе выражались бы при помощи форм сослагательного наклонения. Именно к такой мысли приходит Л. П. Калакуцкая после анализа примеров типа Я прочту любую, лишь бы вышедшую из-под его пера книгу. Она отмечает, что такие конструкции заменимы на конструкции типа Я бы прочел любую вышедшую из-под его пера книгу и что «значение таких конструкций вполне покрывается значением обычного употребления глагольного наклонения» [Калакуцкая 1971: 11].

Однако иногда использование частицы бы в составе причастного оборота кажется грамматически обязательным. Это наблюдается в случае, когда некоторый участник ситуации, выраженной опорной формой, характеризуется при помощи причастного оборота через ту роль, которую он играл бы в некоторой другой ситуации, при этом эта другая ситуация оказывается воображаемой модификацией ситуации, выраженной опорной формой.

  1. Ворот белой рубашки перехвачен был темным шнурком: деталь, в других обстоятельствах показавшаяся бы элегантной, на пороге поселковой школы выглядела по меньшей мере странно — как будто учитель совсем уж решил удавиться… [М. Дяченко, С. Дяченко. Магам можно все (2001)]
  1. Шаги Лены, днем погасшие бы в шуме улицы, как в ковре, раздавались сейчас беспощадными шлепками. [Т. Набатникова. День рождения кошки (2001)]

Особенно обращает на себя внимание использование в таких случаях обстоятельств, эксплицитно указывающих на различия между свойствами ситуации, выраженной опорной формой, и «воображаемой» ситуации: в других обстоятельствах в первом примере, днем во втором (условием осмысленности второго предложения является то, что ситуация Шаги Лены раздавались беспощадными шлепками имеет место не днем).

Интересно, что такие употребления полностью соответствуют трактовке причастий как одного из средств релятивизации, при которой, в частности, причастному обороту ставится в соответствие некоторая независимая клауза (см. раздел 33.1.2). Так, например, для того чтобы последнее предложение было осмысленным, необходимо, чтобы было истинно следующее сконструированное высказывание с финитной формой сослагательного наклонения:

  1. Днем шаги Лены погасли бы в шуме улицы.

Более того, для описываемых случаев действительное причастие прошедшего времени с частицей бы оказывается единственной сколько-нибудь приемлемой стратегией релятивизации при помощи причастия (конструируемые примеры с обычными, несослагательными примерами, разительно отличаются по семантике от зафиксированной конструкции: шаги, днем погасшие в шуме улицы …; шаги, днем гаснущие в шуме улицы…).

Итак, причастия в русском языке не совместимы ни со значением повелительности, ни с граммемами императива. В ряде случаев обычные причастия могут выражать ситуации, которые в независимой клаузе были бы выражены формами сослагательного наклонения (тем самым семантическое противопоставление изъявительного и сослагательного наклонений оказывается частично нейтрализовано в зоне причастий). При этом фиксируются случаи употребления структур, которые можно трактовать как действительные причастия сослагательного наклонения (это сочетания обычных действительных причастий прошедшего времени и частицы бы). Более того, в ряде случаев эта конструкция оказывается единственной возможной причастной стратегией релятивизации (однако стоит помнить, что в соответствующих коммуникативных ситуациях могут быть использованы другие средства релятивизации; к тому же вполне можно себе представить, что в этих ситуациях говорящие могут статистически избегать использования конструкций с релятивизацией).

33.1.6.1.4Время

Традиционные названия русских причастий как будто бы говорят о том, что в них выражается категория времени. Следует помнить, однако, что семантическое противопоставление причастий настоящего и прошедшего времени (правила выбора причастий того или иного времени) неидентично противопоставлению форм настоящего и прошедшего времени у финитных форм глагола, см. раздел 33.1.4. Строго говоря, время причастий — это не совсем та же категория, что обычное время (финитных форм) глагола. В рамках системы причастий время ведет себя подобно классифицирующей категории, противопоставляя причастия настоящего и прошедшего времени.

33.1.6.2Словоизменительные категории причастий

Когда говорится о словоизменении причастий, подразумевается тот фрагмент парадигмы форм глагола, который объединяется общностью причастной основы. Таким образом, формами причастий играющий, пришедший или упомянутый признаются все синтетические словоформы, в которых обнаруживаются основы играющ-, пришедш- и упомянут- соответственно, а не только те из этих форм, которые способны выступать в атрибутивной функции (хотя именно эта функция используется при определении причастий).

Выше противопоставление действительных и страдательных причастий, а также причастий прошедшего и настоящего времени также вводилось с опорой на их употребления в атрибутивной функции (см. раздел 33.1.3, раздел 33.1.4). Однако традиционные обозначения причастий распространяются на все причастные формы с такими же основами; так, например, все словоформы с основой упомянут- (не только полные формы упомянутый, упомянутого, упомянутому и т. д., но краткие формы упомянут, упомянута, упомянуто и упомянуты) считаются формами страдательного причастия прошедшего времени.

Поскольку краткие формы причастий входят в состав аналитических форм пассива, возникает известная терминологическая сложность, типичная для анализа аналитических форм: приходится признать, что одна (синтетическая) форма глагола (краткая форма причастия) входит в состав другой (аналитической) формы того же глагола. Когда говорится о словоизменении причастий, в это понятие включается образование самих кратких форм, но не образование аналитических форм пассива. При этом в случае, когда в соответствующей структуре отсутствует эксплицитная форма глагола быть (этот дом построен в восемнадцатом веке) приходится считать, что словоизменительная форма причастия материально, но не концептуально, совпадает с аналитической финитной формой пассива того глагола, от которого образовано причастие.

Если в составе основ причастий выражаются некоторые категории, характерные для глаголов (см. раздел 33.1.6.1), то при помощи флексий причастий выражаются словоизменительные категории, типичные для прилагательных: род, число, падеж и одушевленность; также у страдательных причастий помимо полных (атрибутивных) форм, характерных для всех без исключения причастий, имеются и краткие (предикативные) формы, см. о возможности их образования для причастий разных типов в раздел 33.1.6.1.3).

Характерное для многих прилагательных образование синтетических или аналитических степеней сравнения у собственно причастий обычно невозможно. Возможность таких образований является одним из проявлений адъективации (см. раздел 33.1.5.2) [Исаченко 1960/2003: 540] (например, любимее, ценимее [Холодилова 2011: 11], более цветущий вид, самый выдающийся ученый [Богданов и др. 2007: 534]).

В плане организации парадигм (в рамках представленных у них категорий) и набора флексий причастия изменяются так же, как прилагательные адъективного склонения (некоторые отклонения возможны для кратких форм страдательных причастий прошедшего времени).

33.1.6.3Синтаксические функции причастий

В этом разделе будут рассмотрены те синтаксические функции, которые могут выполнять в предложении причастные клаузы. Здесь будет использоваться исчисление, предложенное в [van der Auwera, Malchukov 2005] для адъективных лексем и включающее 5 типов употреблений, организованных в упорядоченную семантическую карту. Если расположить эти пять типов в порядке возрастающей предикативности, то следует рассмотреть последовательно:

  1. приименные рестриктивные употребления (обезьяна, заражённая штаммом полиовируса типа 2, не заболела), см. раздел 33.1.6.3.1;

  2. приименные нерестриктивные употребления (Ирина, ослеплённая ненавистью, даже не рассмотрела его), см. раздел 33.1.6.3.1;

  3. депиктивные употребления (сам он вернулся нагруженный), см. раздел 33.1.6.3.2;

  4. комплементативные[*] употребления (она видела его декламирующим стихи), см. раздел 33.1.6.3.3;

  5. собственно предикативные употребления (дверь была открыта), см. раздел 33.1.6.3.4.

Параллельно будет обсуждаться вопрос об употреблении полных или кратких форм причастий.

Подробнее о синтаксических функциях страдательных причастий настоящего времени см. Страдательное причастие настоящего времени / раздел 4.2.

33.1.6.3.1Приименные употребления: рестриктивные и нерестриктивные

Как следует из использованного в начале этой статьи определения[*], всякое причастие способно выступать в атрибутивной позиции, т. е. в качестве согласованного определения. Как и другие определения, причастия могут использоваться в качестве рестриктивных и нерестриктивных (аппозитивных) атрибутов[*]. В первом случае при помощи причастия сужается множество референтов, обозначаемых вершинным существительным (с зависящими от него другими определениями):

  1. Обезьяна, заражённая штаммом полиовируса типа 2, не заболела, но заболела обезьяна, заражённая штаммом полиовируса типа 3, выделенным на 16-й день болезни. [«Вопросы вирусологии» (2002)]

При рестриктивном употреблении причастий в них в наименьшей степени проявляется предикативное начало, так как значение соответствующих форм не входит в зону ассерции, см. главу Презумпция (так, то, что двух разных обезьян заразили двумя разными штаммами вирусов, не входит в зону ассерции в приведенном примере), а ситуация, обозначаемая причастием, называется с целью уточнения референции тех или иных объектов (в приведенном примере — обезьян). Рестриктивные причастия и причастные обороты не могут линейно отрываться от той именной группы, с которой они соотносятся.

Во втором случае, т. е. при аппозитивном (нерестриктивном) употреблении причастий, сообщается некоторая характеристика модифицируемого имени, при этом сужения референции не наблюдается. В частности, как и в случае с другими модификаторами, причастия, модифицирующие имена собственные с единичной референцией или личные местоимения, могут интерпретироваться только нерестриктивно:

  1. Ирина, ослеплённая ненавистью, даже не рассмотрела его. [В. Токарева. Своя правда (2002)]

Обычно нерестриктивные определения используются для передачи какой-либо фоновой, побочной информации, часто в таких случаях между содержанием причастной клаузы и содержанием главной клаузы устанавливаются дополнительные смысловые отношения — причинные, уступительные и т. д. В таких случаях чаще наблюдается интонационное обособление причастной клаузы, при этом и вершинное имя приобретает отдельный главный акцент (см. обсуждение закономерностей интонационного обособления прилагательных и причастий в [Пешковский 2001: 425–429]). Однако закономерности интонационного обособления в устной речи весьма сложны, и различие между рестриктивными и нерестриктивными определениями оказывается скорее количественным, чем бинарным и качественным [Кибрик, Подлесская 2009: 239–240]. По письменным источникам тем более сложно точно установить, в каких именно случаях предполагается такое обособление; впрочем, в определенной степени показательны случаи препозитивного употребления причастных клауз: в отличие от рестриктивных препозитивных причастий и причастных оборотов, нерестриктивные причастия и причастные обороты на письме отделяются от модифицируемой именной группы запятой:

  1. Пораженный решительностью Венизелоса, король Константин считал, что эта мобилизация будет все же проводиться не против центральных держав. [А. К. Коленковский. Дарданелльская операция (1930)]

В отличие от рестриктивных причастий и причастных оборотов, нерестриктивные причастия и обороты могут линейно «отрываться» от своих вершинных имен (при этом они все же вступают с ними в отношения согласования)[*].

  1. Сосны глухо скрипели, раскачиваемые ветром, и только труженик-дятел долбил и долбил где-то вверху, как будто хотел продолбить низкие тучи и увидеть солнце… [С. Козлов. Правда, мы будем всегда? (1969–1981)]
33.1.6.3.2Депиктивные употребления

К нерестриктивным употреблениям (см. раздел 33.1.6.3.1) примыкают и так называемые депиктивы, в которых предикативность выражена еще сильнее. Депиктивными называют такие употребления атрибутивных по природе структур, когда:

  • имеется некоторый референт, являющийся семантическим актантом в главной предикации, т. е. в предикации, возглавляемой опорным глаголом;

  • атрибутивная форма (вторичная предикация) не образует с соответствующим именем единой составляющей;

  • при этом атрибутивная форма описывают некоторую ситуацию, которая имеет место в момент осуществления действия, выраженного опорным глаголом.

Здесь используется определение из [van der Auwera, Malchukov 2005], см. также [Schultze-Berndt, Himmelmann 2004].

Как и прилагательные, причастия в составе депиктивов могут употребляться либо в той же падежной форме, что и именная группа, обозначающая соответствующий референт в главной клаузе (46), либо в форме творительного падежа (47). При этом в обоих случаях они согласуются с центральным участником по категориям рода и числа:

  1. Сам он вернулся нагруженный, как поездной носильщик. [Ю. Нагибин. Бунташный остров (1994)]
  1. Подать толму политой соком, который образовался при тушении. [Рецепты национальных кухонь: Армения (2000–2005)]

Как видно по этому примеру, в составе депиктивов могут фиксироваться причастия прошедшего времени. Может показаться, что такая возможность противоречит тому компоненту определения депиктивов, согласно которому они описывают ситуацию, которая имеет место в момент осуществления действия, выраженного опорным глаголом. Однако в действительности противоречия нет, так как в подобных случаях причастия прошедшего времени употребляются в стативном значении. Так, в последнем примере ситуация «поливания» толмы соком предшествует ситуации ее подачи к столу, что и предопределяет использование причастия прошедшего времени. Однако причастие в данном случае отсылает не к событию поливания, а к состоянию ‘быть политым’, которое имеет место в момент подачи толмы.

Судя по всему, согласующиеся по падежу депиктивы постепенно выходят из употребления: преобладающими становятся причастные депиктивы в творительном падеже. О факторах, регулирующих выбор между этими двумя вариантами, см. среди прочего [Кузнецова, Рахилина 2014].

С депиктивными употреблениями причастий во многом схожи т. н. комплементативные употребления (типа видела его выходящим из дому), см. раздел 33.1.6.3.3.

33.1.6.3.3Комплементативные употребления

О комплементативной функции причастий говорят в тех случаях, когда причастия заполняют семантическую валентность глаголов восприятия или, реже, мыслительной деятельности.

  1. Она видела его жёсткую, смелую прямоту, его вдохновение; видела его декламирующим стихи; видела его пьющим слабительное. [В. Гроссман. Жизнь и судьба (1960)]
  1. Это давало основание в те годы считать Штейна входящим по результатам в пятерку сильнейших в мире вместе со Спасским, Фишером и Ларсеном. [«64 — Шахматное обозрение» (2004)]

При комплементативном употреблении причастий один из референтов, участвующих в ситуации, обозначаемой причастием, реализуется как синтаксический актант главного глагола; так, в (49) Штейн занимает позицию прямого дополнения при опорной форме считать. В этом отношении такие конструкции похожи на депиктивные причастные конструкции (см. раздел 33.1.6.3.2). Основное различие между этими двумя типами структур касается того, что при депиктивном употреблении референт имени оказывается не только синтаксическим, но и семантическим актантом главной предикации, а ситуация, обозначаемая причастием, не входит в актантную структуру опорной формы. Так, в примере (46) актантом глагола возвращаться является он, но не ситуация, описываемая причастием нагруженный (следствием этого свойства является то, что обычно причастный оборот в составе депиктива может быть опущен без нарушения грамматической правильности). При комплементативном употреблении, напротив, в актантную структуру опорной формы входит ситуация, но не референт имени. Так, в примере (49) Штейн не является семантическим актантом глагола считать (хотя и является его прямым дополнением); глагол считать имеет сентенциальный актант, который мог бы быть выражен конструкцией Штейн входит … в пятерку. Опущение причастного оборота в подобных конструкциях приводит к грамматической неправильности (*Это давало основание в те годы считать Штейна) или к существенному изменению актантной структуры опорной формы (видела его декламирующим стихи = ‘видела, как он декламирует стихи’, ‘видела его’).

В современном русском языке причастия, употребленные в комплементативной функции, почти всегда принимают форму творительного падежа и согласуются со «своим» участником по роду и числу, как в приведенных примерах.

В текстах предшествующих периодов в комплементативной причастной конструкции с глаголами восприятия преобладала стратегия, при которой причастие согласовывалось по падежу со «своей» именной группой, т.е. с той группой, с которой причастие связано по смыслу[*]. Учитывая то, что речь идет в основном о ситуации подчинения причастия переходным глаголам, фактически в таких конструкциях употреблялась форма винительного падежа причастия:

  1. Пушкин, увидя его падающего, бросил вверх пистолет и закричал: «Bravo!» [В. А. Жуковский. Письмо к С. Л. Пушкину (1837)]

В современных текстах подобная конструкция используется крайне редко, однако единичные примеры употребления все же фиксируются:

  1. Но однажды увидел ее стоящую на конном дворе, и ноги у нее были забрызганы грязью. [Ю. Азаров. Подозреваемый (2002)]

То, как быстро изменялся узус в этом фрагменте грамматики, иллюстрируется данными, приведенными в Таблице 33.1. В ней отображено количество примеров из НКРЯ по запросу: глагол увидеть (в любой форме) + местоимения он, она или они[*] в форме винительного падежа + причастие в форме винительного или творительного падежа. Вручную удален «мусор», т. е. примеры, в которых причастие все же не выполняет комплементативную функцию.

Таблица 33.1. Причастия в комплементативной функции при глаголе увидеть по текстам различных эпох: согласованные причастия и причастия в творительном падеже

форма причастия

Σ

ipm

тексты, созданные…

винительный падеж

творительный падеж

до 1850 года

20

4

24

1,8

между 1851 и 1899 годом

8

20

28

0,9

после 1900 года

6

93

99

0,6

По данным, приведенным в таблице, видно, что перелом пришелся на середину XIX в.: примерно с этого времени согласующиеся по падежу причастия в комплементативной функции при глаголе увидеть быстро выходят из употребления. Помимо этого, данные в Таблице 33.1 показывают, что с течением времени общая частотность комплементативных употреблений причастий (по крайней мере при глаголе увидеть) сокращается (попарные различия между периодами статистически значимы, критерий χ2, в обоих случаях p<.05).

При глаголах мыслительной деятельности (таких как, например, считать, полагать, предполагать и т. д.) на всех этапах развития русского языка, отраженных в НКРЯ, причастия в комплементативной функции использовались только в творительном падеже:

  1. Мы долго считали его похищенным теми людьми, кои и тебя с женою здесь искали [В. Т. Нарежный. Бурсак (1822)]

Во всех перечисленных до сих пор случаях (т.е. при рестриктивном и нерестриктивном приименном употреблении (см. раздел 33.1.6.3.1), а также в составе депиктивных (см. раздел 33.1.6.3.2) и комплементативных конструкций) причастия употребляются почти исключительно в полной форме (о редких и в целом архаичных исключениях см. [Холодилова 2011: 24]).

33.1.6.3.4Предикативные употребления

Наконец, причастия могут входить в состав сказуемого, т. е. употребляться предикативно. К этому классу употреблений относятся сочетания со связочным глаголом быть и полусвязочными глаголами (стать, казаться и т. п.).

Как и в случае с прилагательными, только в этой синтаксической позиции по-настоящему употребительны краткие формы, однако о соотношении кратких и полных форм следует говорить по отдельности для различных типов причастий. Помимо этого, и по самой способности выступать в составе сказуемого причастия значительно разнятся. По-разному ведут себя в предикативной позиции все типы причастий:

33.1.6.3.4.1Действительные причастия прошедшего времени в предикативной позиции

Действительные причастия прошедшего времени в литературном языке в предикативной позиции употребляются ограниченно[*]. При этом в НКРЯ не зафиксировано ни одного достоверного употребления кратких форм таких причастий (ср. *огонь был потухш и т. д.).

Что же касается полных форм действительных причастий прошедшего времени, то они изредка употребляются в предикативной позиции, однако в основном это причастия непереходных глаголов СВ, обозначающих изменение состояния, при этом употребленные без зависимых. Для таких причастий обычно можно говорить об определенной степени адъективации (см. раздел 33.1.5.2). Они обладают стативной семантикой и обозначают результирующее состояние, наступающее в результате достижения естественного предела ситуации, как в следующих двух примерах:

  1. Так, в кронах примерно 50% деревьев после низовых пожаров хвоя была пожелтевшей. [«Лесное хозяйство» (2004)]
  1. Я и названия той реки толком не знаю. Мутная была, обмелевшая. Ползла, будто змея, меж скользких берегов. [Е. Хаецкая. Синие стрекозы Вавилона (1997)]

Как и с другими типами составного именного сказуемого, в данном контексте при эксплицитной связке возможны как формы творительного (53), так и формы именительного падежа причастия (54); более частотно реализуется первая возможность.

33.1.6.3.4.2Действительные причастия настоящего времени в предикативной позиции

Употребление действительных причастий настоящего времени в составе сказуемого с глаголом-связкой быть почти всегда говорит о той или иной степени адъективации (музей был потрясающий, известие было ошеломляющим). Впрочем, (немногочисленные) случаи употребления действительных причастий настоящего времени в этой позиции обсуждаются в [Богданов 2011: 108–111], ср. следующий пример, приводимый в этой работе:

  1. Народ на заводе был читающий, «Звезду» любили и охотно на нее подписывались. (пример из Интернета)

А. В. Богданов отмечает, что в такой позиции причастия не могут иметь обычных глагольных зависимых [Богданов 2011: 111][*], что в привычном понимании как раз и является одним из проявлений адъективации (см. раздел 33.1.5.2).

Действительные причастия настоящего времени, однако, несколько свободнее употребляются с полусвязочными глаголами, при этом в таких контекстах ограничение на наличие зависимых уже не действует, т. е. соответствующие образования уже не обязательно употребляются в адъективированных значениях:

  1. При этом она вязла и поднимала верхнюю часть туловища так, что казалась стоящей на задних ножках. [Ю. О. Домбровский. Обезьяна приходит за своим черепом (1943–1958)]
    ср. ???была стоящей на задних ножках

У собственно действительных причастий настоящего времени в современном русском языке отсутствуют краткие формы. Возможность образования таких форм у единиц, обладающих морфемной структурой действительных причастий настоящего времени, является проявлением их адъективации (см. раздел 33.1.5.2), ср., например, упоминание конструкций типа Он очень знающ в [Исаченко 1960/2003: 543; Богданов 2011: 109][*].

33.1.6.3.4.3Страдательные причастия настоящего времени в предикативной позиции

Краткие формы страдательных причастий настоящего времени в принципе могут употребляться в составе сказуемых с глаголом-связкой быть, однако в современном языке они употребляются таким образом редко и обычно звучат архаично:

  1. Их богослужебный устав, тексты, литература, юридическое и каноническое предания были определяемы и навсегда определены Византией. [И. Мейендорф. Духовное и культурное Возрождение XIV века и судьбы Восточной Европы (1992)]

Подробную статистику см. в статье Страдательное причастие настоящего времени / раздел 3.

Полные формы страдательных причастий настоящего времени в современном русском языке предикативно не употребляются. Соответствующие формы могут употребляться в комбинации со связкой, но это всегда говорит об определенной степени адъективации (см. раздел 33.1.5.2 и Страдательное причастие настоящего времени / раздел 4.2):

  1. Стоянка наша была охраняемая, для сотрудников, но охранник или спал, или не видел преступника, а может быть, был с ним заодно. [В. Голяховский. Русский доктор в Америке (1984–2001)]

В данном примере речь идет не описании ситуации, передаваемой глаголом охранять, а об отнесении конкретной стоянки к классу охраняемых. В XVIII в. и, отчасти, первой половине XIX в. полные формы страдательных причастий настоящего времени могли использоваться предикативно и передавать динамические ситуации (как в следующих двух примерах), но в современном русском языке такие конструкции не используются:

  1. … Ингрия, Провинция Древлероссийская, чрез многия лета неправедно под игом шведским была держимая… [А. И. Богданов. Описание Санктпетербурга (1751)]
  1. Поселяне повсюду отбиваются от войск наших и режут отряды, кои по необходимости посылаемые бывают для отыскания пищи (Денис Давыдов. 1812 год. (1825))
33.1.6.3.4.4Страдательные причастия прошедшего времени в предикативной позиции

Страдательные причастия прошедшего времени, в отличие от прочих типов причастий, употребляются предикативно очень часто. Сочетания кратких форм этих причастий с формами глагола быть образуют аналитические формы страдательного залога. Сложен вопрос о статусе конструкций со связкой и полными формами страдательных причастий прошедшего времени (ср. употребления типа дверь должна быть открыта / дверь должна быть открытой).

33.1.6.3.5Обобщение

Таким образом, причастия демонстрируют широкий разброс синтаксических функций, от чисто атрибутивных (см. раздел 33.1.6.3.1) до чисто предикативных (см. раздел 33.1.6.3.4). Для первого полюса характерно употребление согласующихся полных форм, для второго — кратких форм; некоторые промежуточные функции могут выполнять формы творительного падежа полных причастий.

33.1.7Набор причастных форм в зависимости от грамматических характеристик глагола

Как уже говорилось выше (см. раздел 33.1.1), полный набор возможных причастий русских глаголов включает четыре разновидности:

  • действительные причастия настоящего времени;

  • действительные причастия прошедшего времени;

  • страдательные причастия настоящего времени;

  • страдательные причастия прошедшего времени.

К этому следует добавить, что у тех переходных глаголов, которые допускают образование возвратных пассивных форм (т. е. у подмножества глаголов несовершенного вида), наряду с собственно действительными причастиями могут обнаруживаться действительные причастия подпарадигмы пассивного залога, выраженного возвратным постфиксом (типа строящийся), см. раздел 33.1.6.1.2.

Ниже описываются общие ограничения, связанные с валентностными характеристиками глагола (см. раздел 33.1.7.1), и ограничения, связанные с аспектуальными характеристиками глагола (см. раздел 33.1.7.2). Более частные ограничения на образование каждого из типов причастий не обсуждаются (см. подробное обсуждение таких ограничений для страдательных причастий настоящего времени в главе Страдательное причастие настоящего времени / раздел 1.2).

33.1.7.1Ограничения, связанные с валентностными характеристиками глагола

Первая группа ограничений связана с валентностными характеристиками глагола.

33.1.7.1.1Ограничения на образование действительных причастий

Поскольку действительные причастия являются средством релятивизации подлежащего (см. раздел 33.1.1), в норме они не могут образовываться от глаголов, не имеющих синтаксической валентности на подлежащее в именительном падеже, т. е. от безличных глаголов (светать, холодать, смеркаться, знобить, тошнить, вериться, думаться и т. д.).

В ряде случаев, впрочем, это ограничение не действует. Так, например, иногда используются действительные причастия от таких метеорологических глаголов, которые традиционно считаются безличными.

  1. Но, улёгшись у ног и даже не глядя на своего хозяина, а глядя в вечереющий сад, пёс сразу понял, что хозяина его постигла беда. [М. А. Булгаков. Мастер и Маргарита (1929–1940)]

Возможно, это связано с тем, что такие глаголы на самом деле ограниченно допускают употребления с выраженным подлежащим, преимущественно в художественной прозе:

  1. Силой какой-то вытолкнуло его на опустевший, стихший без солдатни двор, и он забрел в сад, за огородку глухую кустов, где стемнела на глазах его в тени яблонь и прохладно вечерела поросшая густо травой земля. [О. Павлов. Дело Матюшина (1996)]

Другой класс фиксируемых отклонений — это использование действительных причастий от глаголов со значением наличия или отсутствия, при финитных формах которых нет подлежащего в именительном падеже; при помощи таких действительных причастий иногда релятивизуется тот участник, который при финитных формах кодировался бы родительным падежом:

  1. «Лева, как вы дорого мне стоите» (он просит у меня три копейки, не хватающих на кружку пива). [Э. Герштейн. Лишняя любовь (1985–2002)]
    ср. OKна кружку пива не хватало трех копеек, но ???на кружку пива не хватали три копейки

Впрочем, подобные употребления находятся, видимо, на грани литературной нормы или за ее пределами.

33.1.7.1.2Ограничения на образование страдательных причастий

Поскольку страдательные причастия являются средством релятивизации прямого дополнения (см. раздел 33.1.1), они не могут образовываться от глаголов, не имеющих синтаксической валентности на прямое дополнение, т. е. от непереходных глаголов. Из этого ограничения существуют немногочисленные исключения.

В первую очередь в качестве исключений обычно называют глаголы семантической зоны управления, сочетающиеся с дополнениями в творительном падеже (например, управляемый, руководимый, командуемый, ср. управлять, руководить, командовать чем-то). Помимо этого, страдательные причастия образуют и отдельные глаголы, сочетающиеся с дополнениями, оформленными родительным (достигнутый, ср. достичь чего) или дательным (покровительствуемый, ср. покровительствовать кому) падежом, или — маргинально — даже глаголы, присоединяющие предложные группы (например, в НКРЯ зафиксировано надзираемый, ср. надзирать за кем-то). Вторую группу исключений составляют глаголы, страдательные причастия которых могут использоваться для релятивизации участников, относящихся к предикатным актантам того глагола, от которого образовано причастие (ср. разрешенные часы ≈ ‘такие часы, в которые разрешили делать P’). Это явление подробно обсуждается в [Холодилова 2011: 55–58]. Наконец, третья группа исключений — это ситуации, когда при помощи страдательного по форме причастия релятивизуется подлежащее (непереходного) глагола. Этот случай также подробно обсуждается в [Холодилова 2011: 35–48]. Особенно характерны такие образования для возвратных глаголов — их страдательные по форме причастия не имеют при этом возвратного показателя, что соответствует общей закономерности, ср. влюбленный ≈ ‘такой, который влюбился’, насупленный ≈ ‘такой, который насупился’; спорный статус имеют образования типа (не)промокаемый, (не)сгораемый: они связаны с непереходными невозвратными глаголами (ср. промокать, сгорать), но при этом сочетают в себе признаки причастий и прилагательных. Перечисленные сложные случаи подробно обсуждаются в главе Страдательное причастие настоящего времени / раздел 2.2.

Помимо этого, не образуют страдательных причастий безличные глаголы, у которых единственный участник оформляется винительным падежом. Так, не образуют страдательных причастий собственно безличные глаголы, такие как стошнить, знобить, ср. *стошненный, *знобимый. При этом в некоторых случаях причастные конструкции могут быть соотносимы по смыслу с безличными предложениями в случае, если в них безлично используются обычные переходные глаголы, ср. следующие два примера:

  1. Сквозь заложенные уши, через туго и плотно натянутые перепонки, все еще издалека пробился к нему голос Лерки. [В. Астафьев. Печальный детектив (1982–1985)]
  1. Бочка послушно замерла, Снап заорал с такой силой, что у меня заложило уши. [Д. Донцова. Доллары царя Гороха (2004)]

33.1.7.2Ограничения, связанные с видом глагола

Вторая группа ограничений связана с отсутствием причастий настоящего времени у глаголов совершенного вида (ср. отсутствие действительных или страдательных причастий настоящего времени у глагола нарисовать, при наличии соответствующих причастий от глагола рисовать: рисующий, рисуемый). Это ограничение логично вытекает из отсутствия и финитных форм настоящего времени у этих глаголов.

33.1.7.3Обобщение: возможный набор причастных форм от разных классов глаголов

Таким образом, в зависимости от своих характеристик русские глаголы в принципе способны образовывать разное количество причастий.

  1. Переходные глаголы несовершенного вида способны образовывать все четыре причастия (рисующий, рисовавший, рисуемый, рисованный). Помимо этого, в составе их пассивной подпарадигмы, характеризующейся присутствием постфикса -ся, возможны еще два действительных причастия (настоящего и прошедшего времени соответственно: рисующийся, рисовавшийся).

  2. Переходные глаголы совершенного вида способны образовывать лишь действительное и страдательное причастия прошедшего времени (нарисовавший, нарисованный).

  3. В качестве маргинального образования от этих глаголов можно также упомянуть действительные причастия прошедшего времени, входящие в парадигму страдательного залога, маркированного показателем -ся, т. е. формы типа нарисовавшийся, прочитавшийся, написавшийся. Эти формы еще более маргинальны, чем соответствующие причастия настоящего и прошедшего времени от глаголов НСВ. Эта маргинальность логично следует из редкости и спорной приемлемости самого возвратного пассива глаголов СВ, т. е. таких конструкций, как, например, книга прочитается с большим интересом и специалистом-микробиологом, и юношей, не видавшим еще ни одной научной книги (о спорном статусе последнего см., в частности, [Перцов 2006; Зельдович 2010], там же обсуждается и приведенный пример). Тем не менее, соответствующие причастные образования изредка фиксируются в текстах. Как отмечает М. А. Холодилова, при таких образованиях нередко фиксируются модификаторы типа внезапно, сам (сама, само, сами) собой, вероятно потому, что эти модификаторы плохо сочетаются с нормативными страдательными причастиями прошедшего времени соответствующих глаголов, ср. один кусочек, написавшийся сам собой в метро (пример из Интернета, приводимый М. А. Холодиловой) и еще более сомнительное один кусочек, написанный сам собой в метро [Холодилова 2011: 77].

  4. Непереходные глаголы несовершенного вида в принципе способны образовывать действительные причастия настоящего и прошедшего времени (сидящий, сидевший).

  5. Непереходные глаголы совершенного вида способны образовывать лишь действительные причастия прошедшего времени (севший).

  6. Безличные глаголы обоих видов в норме причастий не образуют.

В литературе неоднократно отмечалось, что теоретические возможности образовывать причастия разных типов реализуются у русских глаголов не в одинаковой мере. Для того чтобы наглядно проиллюстрировать этот тезис, обратимся к подсчетам по подкорпусу НКРЯ со снятой омонимией. В следующей таблице представлено общее количество полных форм причастий разных типов в зависимости от вида и переходности глагола.

Таблица 33.2. Частотность полных форм причастий различных типов в зависимости от вида и переходности глагола (по подкорпусу НКРЯ со снятой омонимией)

переходные глаголы

непереходные глаголы[*]

НСВ

СВ

НСВ

СВ

No.

ipm

No.

ipm

No.

Ipm

No.

ipm

действ. наст.

6859

1153

0

0

6206

1043

0

0

действ. прош.

1773

298

2173

365

1552

261

3525

592

страд. наст.

3586

603

0

0

50

8

0

0

страд. прош.

969

163

23858

4009

0

0

20

4

При взгляде на эту таблицу становится ясно следующее.

  1. Значительно опережают по частотности все остальные типы причастий страдательные причастия прошедшего времени глаголов СВ (убитый, найденный, опубликованный и т.д.), даже если не учитывать предикативное употребление кратких форм (см. раздел 33.1.6.3.4.4).

  2. В то время как у глаголов СВ грамматически возможны лишь причастия прошедшего времени, у глаголов НСВ в количественном отношении явно преобладают причастия настоящего времени. Таким образом, категория «времени причастия» оказывается очень тесно связана с видом глагола; ср. с системой деепричастий, у которых та же тенденция проявляется почти абсолютно (у глаголов НСВ деепричастия прошедшего времени находятся на грани грамматической нормы).

33.1.8Библиография

  • Богданов А. В. Семантика и синтаксис отглагольных адъективов. Диссертация на соискание ученой степени кандидата филологических наук. М.: МГУ, 2011.
  • Богданов С. И., Воейкова М. Д., Евтюхин В. Б. и др. Современный русский язык. Морфология. Препринт (рабочие материалы для учебника). СПб.: Факультет филологии и искусств СПбГУ, 2007.
  • Грамматика 1960 — Виноградов В. В. (Ред.) Грамматика русского языка. М.: АН СССР, 1960.
  • Грамматика 1980 — Шведова Н. Ю. (Ред.) Русская грамматика. М.: Наука, 1980.
  • Добрушина Н. Р. Семантика частиц бы и б // Киселева К. Л., Плунгян В. А., Рахилина Е. В., Татевосов С. Г. (Ред.) Корпусные исследования по русской грамматике. Сборник статей. М.: Пробел-2000, 2009. С. 283–313.
  • Зализняк А. А. Грамматический словарь русского языка. М.: Русские словари, 2003 (1-е изд.: М.: Русский язык, 1977).
  • Зельдович Г. М. Синтетический пассив совершенного вида на -ся: почему его (почти) нет? // Вопросы языкознания, 2. 2010. С. 3–36.
  • Исаченко А. В. Грамматический строй русского языка в сопоставлении с словацким. Морфология. I-II. 2-е изд. М.: Языки славянской культуры, 2003 (репринт издания: Братислава: Словацкая АН, 1965. 1-е изд. – 1954–1960).
  • Калакуцкая Л. П. Адъективация причастий в современном русском литературном языке. М.: Наука, 1971.
  • Кибрик А. А., Подлесская В. И. Рассказы о сновидениях. Корпусное исследование устного русского дискурса. М.: Языки славянских культур, 2009.
  • Князев Ю. П. Акциональность и статальность: их соотношение в русских конструкциях с причастиями на -н, -т. München: Otto Sagner, 1989.
  • Князев Ю. П. Грамматическая семантика. Русский язык в типологической перспективе. М.: Языки славянских культур, 2007.
  • Недялков В. П., Отаина Т. А. Типологические и сопоставительные аспекты анализа зависимого таксиса (на материале нивхского языка в сопоставлении с русским) // Бондарко А. В. (Ред.) Теория функциональной грамматики. Введение. Аспектуальность. Временная локализованность. Таксис. Л.: Наука, 1987. С. 296–319.
  • Падучева Е. В. Динамические модели в семантике лексики. М.: Языки славянской культуры, 2004.
  • Перцов Н. В. О словоизменительном статусе и особенностях словоизменения возвратных страдательных форм русского глагола // Московский лингвистический журнал, 9(2). 2006. С. 29–50.
  • Пешковский А. М. Русский синтаксис в научном освещении. 8-е изд., доп. М.: Языки славянской культуры, 2001.
  • Плунгян В. А. Причастия и псевдопричастия в русском языке: о границах вариативности. Доклад на семинаре по теоретической лингвистике Университета Осло (26 февраля 2010 г.). Осло, 2010.
  • Кузнецова Ю. Л., Рахилина Е. В. Депиктивы оказались удивительными // Acta Linguistica Petropolitana. Труды Института лингвистических исследований РАН, X(2). Сай С. С., Овсянникова М. А., Оскольская С. А. (Ред.) Русский язык: грамматика конструкций и лексико-семантические подходы. СПб.: Наука, 2014. С. 180–218.
  • Сазонова И. К. Русский глагол и его причастные формы. М.: Русский язык, 1989.
  • Сай С. С. О статусе сочетаний нефинитных форм русского глагола с частицей бы // Глагольные и именные категории в системе функциональной грамматики. Сб. материалов конференции 9–12 апреля 2013 г. СПб.: Нестор-История, 2013. С. 266–273.
  • Соловьев Н. В. Русское правописание. Орфографический справочник. СПб.: Норинт, 1997.
  • Холодилова М. А. Релятивизация О-участника при пассиве в русском языке. Выпускная квалификационная работа студентки 4-го курса. СПб.: СПбГУ, 2011.
  • Холодилова М. А. Конкуренция основных стратегий релятивизации подлежащего в русском языке // Acta Linguistica Petropolitana. Труды Института лингвистических исследований РАН, X(2). Сай С. С., Овсянникова М. А., Оскольская С. А. (Ред. тома) Русский язык: грамматика конструкций и лексико-семантические подходы. СПб.: Наука, 2014. С. 478–509.
  • Chvany C. V. Syntactically derived words in a lexicalist theory // Selected essays of catherine V. Chvany. Columbus: Slavica, 1996. P. 43–54.
  • Cristofaro S. Subordination. Oxford: Oxford University Press, 2003.
  • Fowler G. Oblique passivization in Russian // The Slavic and East European Journal, 40(3). 1996. P. 519–545.
  • Malouf R. Mixed categories // K. Brown (Ed.) Encyclopedia of language and linguistics (2nd edition). Vol. 8. Oxford: Elsevier, 2005. P. 175–184.
  • Schultze-Berndt E., Himmelmann N. P. Depictive secondary predicates in crosslinguistic perspective. Linguistic typology, 8. 2004. P. 59–131.
  • van der Auwera J., Malchukov A. L. A semantic map for depictive adjectivals // Schultze-Bernd E., Himmelmann N. P. Secondary predication and adverbial modification: the typology of depictives. Oxford: Oxford University Press, 2005. P. 393–421.

33.1.9Основная литература

  • Богданов А. В. Семантика и синтаксис отглагольных адъективов. Диссертация на соискание ученой степени кандидата филологических наук. М.: МГУ, 2011.
  • Влахов А. В. Причастия будущего времени в русском языке. Выпускная квалификационная работа бакалавра филологии. СПб.: СПбГУ, 2010.
  • Вяльсова А. П. Типы таксисных отношений в современном русском языке (на материале причастных конструкций). Автореферат дисс. … канд. филол. наук. М.: ИРЯ им. В. В. Виноградова, 2008.
  • Годизова З. И. Видо-временные значения причастия совершенного вида. Автореферат дисс. ... канд. филол. наук. СПб.: СПбГУ, 1991.
  • Грамматика 1960 — Виноградов В. В. (Ред.) Грамматика русского языка. М.: АН СССР, 1960.
  • Грамматика 1980 — Шведова Н. Ю. (Ред.) Русская грамматика. М.: Наука, 1980. C. 665–671.
  • Демьянова Е. М. Соотношение между временем сказуемого и временем атрибута-причастия с суффиксами -ущ-, -ющ-, -ащ-, -ящ- на морфологическом уровне // Dissertationes Slavicae. Sectio Linguistica, 22. Szeged. 1991. С. 11–17.
  • Иванникова Е. А. О так называемом процессе адъективации причастий // Вопросы исторической лексикологии и лексикографии восточнославянских языков. М.: Наука, 1974. С. 297–304.
  • Исаченко А. В. Грамматический строй русского языка в сопоставлении с словацким. Морфология. I-II. 2-е изд. М.: Языки славянской культуры, 2003 (репринт издания: Братислава: Словацкая АН, 1965. 1-е изд. – 1954–1960).
  • Кавецкая Р. К. Наблюдения над временными значениями действительных причастий современного русского языка // Труды историко-филологического факультета Воронежского государственного университета, 29. Воронеж, 1954. С. 137–151.
  • Кавецкая Р. К. Синтаксические функции конструкций с действительным причастием в современном русском языке // Труды Воронежского государственного университета, 42(3). Воронеж, 1955. С. 83–85.
  • Калакуцкая Л. П. Адъективация причастий в современном русском литературном языке. М.: Наука, 1971.
  • Калакуцкая Л. П. Время причастий // Русский язык в школе, 1. 1967. С. 62–68.
  • Князев Ю. П. Акциональность и статальность: их соотношение в русских конструкциях с причастиями на -н, -т. München: Otto Sagner, 1989.
  • Козинцева Н. А. Таксисные функции, передаваемые причастиями и причастными оборотами, в русском языке // Бондарко А. В., Шубик С. А. (Отв. ред.) Проблемы функциональной грамматики. Семантическая инвариантность / вариативность. СПб: Наука, 2003. С. 175–189.
  • Крапивина К. А. Причастный таксис в русском языке. Дипломная работа. СПб.: СПбГУ, 2009.
  • Краснов И. А. Переход причастий в прилагательные в современном русском литературном языке. Дисс. … канд. филол. наук. М. 1955.
  • Лисина Н. М. Действительное причастие как компонент семантической структуры предложения // Предложение и его структура в языке (русский язык): межвузовский сборник научных трудов. М.: МГПИ им. В. И. Ленина, 1986. С. 74–83.
  • Лопатин В. В. Адъективация причастий в ее отношении к словообразованию // Вопросы языкознания, 5. 1966. C. 37–47.
  • Луценко Н. А. К характеристике некоторых личных и причастных форм как членов видовой парадигмы глагола // Ученые записки Тартуского ун-та, 439. Вопросы русской аспектологии, 3. 1978а. С. 102–110.
  • Луценко Н. А. Об изучении вида и других категорий причастия (заметки о состоянии и перспективах) // / Ученые записки Тартуского ун-та, 439. Вопросы русской аспектологии, 3. 1978б. С. 89–101.
  • Осенмук Л. П. О разграничениип страдательных причастий прошедшего времени и омонимичных отглагольных прилагательных // Русский язык в школе, 2. 1977. С. 81–85.
  • Падучева Е. В. Об атрибутивном стяжении подчиненной предикации в русском языке // Машинный перевод и прикладная лингвистика, 20. М.: МГПИИЯ им. Мориса Тереза, 1980. С. 3–44.
  • Пешковский А. М. Русский синтаксис в научном освещении. 8-е изд., доп. М.: Языки славянской культуры, 2001 (1-е изд. – М.: Государственное изд-во, 1928). С. 12–133.
  • Плунгян В. А. Причастия и псевдопричастия в русском языке: о границах вариативности. Доклад, прочитанный 26 февраля 2010 г. Осло. 2010.
  • Рожкова А. Ю. Причастия и деепричастия как маркеры уровня речевой компетенции говорящего (на материале звукового корпуса русского языка). Выпускная работа … магистра лингвистики. СПб.: СПбГУ, 2011.
  • Русакова М. В., Сай С. С. Конкуренция действительных причастий прошедшего и настоящего времени // Киселева К. Л., Плунгян В. А., Рахилина Е. В. (Ред.) Корпусные исследования по русской грамматике. Сборник статей. М.: Пробел-2000, 2009. С. 245–282.
  • Сазонова И. К. Русский глагол и его причастные формы. М.: Русский язык, 1989.
  • Холодилова М. А. Конкуренция стратегий релятивизации подлежащего в русском языке: корпусное исследование. Курсовая работа. СПб: СПбГУ, 2009.
  • Холодилова М. А. Релятивизация О-участника при пассиве в русском языке. Выпускная квалификационная работа студентки 4-го курса. СПб.: СПбГУ, 2011.
  • Холодилова М. А. Конкуренция основных стратегий релятивизации подлежащего в русском языке // Acta Linguistica Petropolitana. Труды Института лингвистических исследований РАН, 9(2). 2014. С. 478–509.
  • Чуглов В. И. Категории залога и времени у русских причастий // Вопросы языкознания, 3. 1990. С. 54–61.
  • Fowler G. Oblique passivization in Russian. The Slavic and East European Journal, 40(3). 1996. P. 519–545.

33.2Действительные причастия

33.2.1Общая характеристика

Сергей Сергеевич Сай, 2014

Дата последнего изменения файла: 2024-03-31 17:43:02 MSK

Сай С. С. Причастие. Общая характеристика. Материалы для проекта корпусного описания русской грамматики (rusgram.ru). На правах рукописи. М., 2014. Дата последнего изменения: 2024-03-31 17:43:02 MSK

Действительные причастия — это такие причастия, которые образуются при помощи:

  • суффиксов ‑ущ (‑ющ) / ‑ащ (ящ): заходящий, влияющий, вращающийся, строящийся; такие причастия называются действительными причастиями настоящего времени или

  • суффиксов ‑вш / ‑ш: заходивший, влиявший, вращавшийся, строившийся, написавший, испугавшийся, пришедший; такие причастия называются действительными причастиями прошедшего времени.

Содержательно действительные причастия объединяются тем, что в конструкциях с ними релятивизуется подлежащее. Это означает, что если при помощи причастия характеризуется некоторый референт (например, заходящее за горы солнце), то в независимом предложении, соотносимом по смыслу с причастным оборотом, этот референт занимает позицию подлежащего (ср. солнце заходит за горы). Подробнее о релятивизации см. Относительные придаточные, а об определении действительных причастий в их противопоставлении страдательным — [Сай 2016a].

Действительное причастие настоящего времени описываются в разделе 33.2.1.1 и раздел 33.2.1.2 соответственно. Отдельно обсуждаются вопросы, касающиеся действительных причастий в целом:

  1. вопрос о выборе между причастием настоящего vs. прошедшего времени (раздел 33.2.1.3) и

  2. вопрос о действительном причастии как об одном из возможных средств релятивизации подлежащего (раздел 33.2.1.4).

33.2.1.1Действительные причастия настоящего времени

Действительными причастиями настоящего времени называют причастия, образуемые с помощью суффиксов ‑ащ (‑ящ) / ‑ущ (‑ющ): ср. кричащий, ходящий, режущий, танцующий.

Как и другие действительные причастия и в отличие от страдательных причастий, действительные причастия настоящего времени выступают как средство релятивизации подлежащего (девушка танцуеттанцующая девушка).

Семантика настоящего времени, давшая традиционное название этому классу причастий, наиболее отчетливо прослеживается в контекстах типа (66), где ситуация, описываемая причастием принадлежащие, совпадает по времени как с моментом речи, так и со временем ситуации, описываемой главной клаузой.

  1. — Вас интересуют бумаги, принадлежащие лично Шварцкопфу, или вообще все? [В. Кожевников. Щит и меч (1968)]

Однако на самом деле круг употреблений причастий настоящего времени значительно шире (см. раздел 33.2.1.1.2 Семантика действительных причастий настоящего времени).

33.2.1.1.1Образование действительных причастий настоящего времени
33.2.1.1.1.1Основа действительных причастий настоящего времени

Основа действительных причастий настоящего времени образуется путем присоединения к основе настоящего времени глаголов суффиксов ‑ущ (орфографически также ‑ющ) для глаголов первого спряжения и ‑ащ (орфографически также ‑ящ) для глаголов второго спряжения. Глаголы, обладающие вариантными основами настоящего времени, обычно в той или иной степени допускают образование и вариантных причастий настоящего времени (ср. колыхающий и колышущий).

Можно заметить, что гласный перед щ в суффиксе действительных причастий настоящего времени совпадает с тем, который входит в окончание личной формы настоящего времени третьего лица множественного числа. Это правило также распространяется на различные сложные случаи. Например, глагол чтить, имеющий вариантные формы третьего лица множественного числа (чтут и чтят), допускает образование причастий чтущий и чтящий; разноспрягаемый глагол хотеть образует причастие хотящий (ср. хотят), глагол есть образует причастие едящий[*]. Наконец, от неправильного глагола быть маргинально образуется архаичное причастие сущий (ср. форму 3 л. мн. ч. суть, также архаичную; о причастии сущий см. также раздел 33.2.1.1.1.3), что в какой-то мере соответствует общей закономерности:

  1. ...он ... лёг, стал курить и думать о другой действительности, сущей в подлунном мире в единстве с этой действительностью, где и Мудряк. [Ю. Давыдов. Синие тюльпаны (1988–1989)]
33.2.1.1.1.2Ударение в формах действительных причастий настоящего времени

В причастиях глаголов, имеющих фиксированное ударение в личных формах настоящего времени, ударение всегда приходится на тот же слог, что и в этих личных формах, ср. сижу́, сидя́т и сидя́щий; ви́жу, ви́дят и ви́дящий.

У большинства глаголов, имеющих подвижное ударение в личных формах настоящего времени, место ударения в причастии совпадает с местом ударения в форме третьего лица множественного числа: пишу́, пи́шут, пи́шущий; люблю́, лю́бят, лю́бящий. Эта закономерность согласуется со сформулированным выше (см. раздел 33.2.1.1.1.1) правилом о совпадении гласного в суффиксе причастия и в окончании формы третьего лица множественного числа.

Впрочем, существуют и глаголы с подвижным ударением, у которых в причастии ударение приходится на суффикс причастия, что соответствует положению ударения в их форме первого лица единственного числа, но не соответствует положению ударения в форме третьего лица множественного числа: хожу́, хо́дят, ходя́щий; ловлю́, ло́вят, ловя́щий; курю́, ку́рят, куря́щий. См. подробнее об этом в [Исаченко 1960(2003): 544–545].

При присоединении различных флексий адъективного типа в рамках парадигмы действительных причастий ударение остается фиксированным (сидя́щий, сидя́щего, сидя́щая, сидя́щими и т. д.).

33.2.1.1.1.3Ограничения на образование действительных причастий настоящего времени и «действительные причастия будущего времени»

Основное ограничение на образование форм действительных причастий состоит в том, что такие причастия не могут быть образованы от глаголов совершенного вида.

Здесь, впрочем, необходимо сделать одну оговорку. На самом деле, как неоднократно отмечалось в специальной литературе [Грамматика 1980(I): 667; Калакуцкая 1971: 24–25], суффиксы причастий настоящего времени достаточно часто присоединяются к глаголам совершенного вида. В результате образуются не вполне нормативные формы, которые логично считать причастиями будущего времени, ср. следующие примеры, взятые из [Крапивина 2009], где подробно анализируются «действительные причастия будущего времени» глаголов СВ[*]:

  1. Помню, в то время, когда я это писал, я считал себя Великим Писателем, рано или поздно напишущим гениальное произведение… (блог http://mirotvoriec.livejournal.com)
  1. Так родилась форма с присущими ей индивидуальностью и своеобразием, счастливое сочетание функциональности и эстетики, не потеряющее своей привлекательности в течение многих лет. (сайт Авторынок http://www.enet.ru/win/digitalKenig/news/auto)

Проанализировав подборку примеров с причастиями будущего времени, К. А. Крапивина приходит, среди прочего, к следующим выводам.

  1. Причастия будущего времени гораздо чаще, чем другие действительные причастия, используются не одиночно, а в составе оборота (около 95% случаев).

  2. Причастия будущего времени гораздо чаще, чем другие действительные причастия, занимают не начальную позицию в составе причастного оборота, что в целом нетипично для причастий (см. пример (68) выше).

  3. Причастия будущего времени гораздо чаще, чем другие действительные причастия, используются в контексте отрицания (см. пример (69) выше).

Как представляется, сделанные наблюдения укладываются в общее предположение о том, что причастия будущего времени сохраняют больше признаков «глагольности», то есть менее номинализованы, чем нормативные причастия прошедшего и настоящего времени (см. раздел 33.2.1.4 Действительные причастия в ряду средств релятивизации подлежащего).

Несмотря на все вышесказанное, причастия будущего времени все же находятся на периферии грамматической системы — и по частотности, и по степени грамматической приемлемости (что было, в частности, показано в специальном эксперименте, описанном в [Крапивина 2009]). Именно поэтому многие авторы, отмечая их встречаемость в текстах, все же предлагают считать их находящимися за пределами русского литературного языка. Подробный разбор имеющихся взглядов на проблему статуса этих образований, как с точки зрения языковой нормы, так и с точки зрения собственно грамматической системы, см. в [Влахов 2010: 17–20].

Что же касается ограничений на образование собственно действительных причастий настоящего времени от глаголов НСВ, можно заметить, что таких ограничений в русском языке очень мало.

В целом невозможно или по крайней мере затруднено образование действительных причастий от безличных глаголов, см. подробнее [Сай 2016a: п.7].

Причастия настоящего времени, что закономерно, не образуются от тех немногочисленных глаголов НСВ, у которых нет личных форм настоящего времени (ср. *слыхающий и *слыхаю).

Далее, в современном русском языке в функции причастия практически не употребляется слово сущий, то есть действительное причастие настоящего времени от глагола быть. Архаичным является употребление слова сущий именно в качестве причастия глагола быть, как в примере (67); образованное от него прилагательное сущий ‘истинный, весьма схожий’ (ср. сущий мерзавец, сущий ребенок, сущие копейки) продолжает использоваться в современных текстах весьма регулярно[*].

Также, как показано, в частности, в [Холодилова 2009: 29; Холодилова 2014], в русском языке имеется тенденция к избеганию действительных причастий настоящего времени от глаголов мочь (могущий) и хотеть (хотящий)[*]. Не будучи грамматически невозможными, соответствующие причастия тем не менее составляют принципиально меньшую долю от употреблений этих глаголов, чем действительные причастия настоящего времени у других глаголов.

33.2.1.1.2Семантика действительных причастий настоящего времени

Во многих случаях традиционное обозначение — «действительные причастия настоящего времени» — вполне соответствует семантике этих форм, т. е. эти причастия обозначают действия, синхронные моменту порождения текста, см. (66) выше. Однако в ряде случаев действительные причастия настоящего времени обозначают ситуации, не синхронные моменту порождения речи:

  1. Таня … увидела цепочку геологов, идущих по деревянным мосткам к большому зелёному фургону. [В. Аксенов. Пора, мой друг, пора (1963)]

В целом в аспектуально-темпоральном плане спектр интерпретации этих причастий весьма широк, они могут использоваться при обозначении самых разных ситуаций — актуально-длительных, многократных (71), проспективных (72) и т. д. (см. об этом, например, [Князев 2007: 478–481]).

  1. Мою неудачу заметила не я одна. Даже Лева Маркин, не упускающий случая меня похвалить, на этот раз молчал (И. Грекова. Кафедра, приводится в [Князев 2007: 478])
  1. В окнах было совершенно сине. И в синеве на площадке оставались двое, уходящие последними, — Мышлаевский и Карась (М. Булгаков. Белая гвардия, приводится в [Князев 2007: 479])

Во многом именно из-за такой подвижности аспектуально-темпоральной интерпретации в рамках системы действительных причастий причастия настоящего времени, образуемые от глаголов НСВ, часто описываются как своего рода «немаркированный член» [Исаченко 1960(2003): 542]. Действительно, для того чтобы понять, какое именно значение выражается этими формами, необходимо рассматривать их не в изоляции, а в рамках той парадигмы, в которую они входят, сравнивая их с другими формами, которые говорящий может употребить в речи. Поэтому подробное описание аспектуального, темпорального и таксисного потенциала этих форм приводится в разделе 33.2.1.3 Противопоставление действительных причастий настоящего и прошедшего времени.

В большинстве случаев действительные причастия настоящего времени, как и прочие действительные причастия, служат релятивизации подлежащего и в этом смысле их семантику осмысленно рассматривать в ряду других конструкций, способных выполнять эту функцию (см. раздел 33.2.1.4 Действительные причастия в ряду средств релятивизации подлежащего). Особняком в этом смысле стоят действительные причастия настоящего времени с постфиксом ‑ся, выражающим пассивное значение: их осмысленно сопоставлять со страдательными причастиями настоящего времени, ср. рассматривающийся и рассматриваемый (см. об этом подробнее [Сай 2016b: п.6]).

33.2.1.1.3Переход действительных причастий настоящего времени в другие части речи

Ниже обсуждается переход действительных причастий настоящего времени в прилагательные — адъективация (см. раздел 33.2.1.1.3.1) — и в существительные — субстантивация (см. раздел 33.2.1.1.3.2). Об аналогичных процессах для действительных причастий прошедшего времени см. раздел 33.2.1.2.3.

33.2.1.1.3.1Адъективация действительных причастий настоящего времени

Адъективация, то есть выпадение причастия из глагольной парадигмы и превращение его в отдельную адъективную лексему, затрагивает не весь класс причастий в равной мере, а отдельные причастные образования. Тем не менее существуют общие семантические тенденции, характерные для больших групп адъективирующихся причастий. Для действительных причастий настоящего времени эта тенденция в основном сводится к утрате компонентов значения, связанных с определенной локализацией во времени, и развитию узуальной, потенциальной или «вневременной» семантики (т. е. «генерического значения»). Другими словами, у адъективирующихся действительных причастий настоящего времени обычно развивается способность обозначать стабильные признаки объектов[*]. Этот путь развития рассматривается в разделе 33.2.1.1.3.1.1. Частным случаем той же тенденции можно считать развитие метонимических употреблений адъективирующихся причастий, обсуждаемых в разделе 33.2.1.1.3.1.2. Еще несколько случаев развития прилагательных, внешне напоминающих причастия, рассматриваются в разделах 33.2.1.1.3.1.333.2.1.1.3.1.5.

33.2.1.1.3.1.1Прилагательные со значением способности или функции

Общая тенденция к развитию у адъективированных причастных форм вневременной семантики (см. выше) проявляется, в частности, в образовании прилагательных со значением «способный производить действие», обозначаемое производящим глаголом (73) [Лопатин 1966: 41], и «служащий, предназначенный для выполнения действия» [там же] (74), см. также [Грамматика 1980(I): 666].

  1. Написала потрясающую диссертацию о Чехове. И вот ей рекомендовали заняться моими сочинениями. [С. Довлатов. Переводные картинки (1990)]
  1. Излучение от компьютеров, взвесь вредного красящего порошка от оргтехники, табачный дым + смог ― ВСЕ ЭТО причина Ваших головных болей в конце рабочего дня. [Подарок (2005)]

Адъективные значения названных типов особенно характерны для причастий непереходных глаголов (летающая тарелка, играющий тренер, хрустящая корочка); они, впрочем, также возможны и для переходных глаголов, но в этом случае такие причастия в большинстве случаев употребляются без прямого дополнения, как в примере (74), см. обсуждение в [Лопатин 1966: 41]. Сочетания действительных причастий настоящего времени в адъективных значениях и модифицированных ими имен демонстрирует высокую продуктивность, в частности, в области технической терминологии: режущий инструмент, красящее вещество [Лопатин 1966: 41–42].

Проблема, возникающая при анализе таких употреблений, состоит в том, что во многих случаях личные формы настоящего времени соответствующих глаголов также в принципе могут употребляться в значении вневременного признака, свойства или способности, ср. (74) и (75):

  1. Есть карандаш такой, он красит с эффектом подводки. [Красота, здоровье, отдых: Красота (форум) (2005)]

Таким образом, различие в таких случаях оказывается прежде всего количественным: финитные формы глагола красить гораздо чаще используются для обозначения локализованной во времени ситуации, хотя могут обозначать и вневременную способность, а формы адъективирующегося причастия красящий – наоборот. В ряде работ, в которых адъективация понимается как градуальный процесс, причастные образования, демонстрирующие среди семантических признаков адъективации лишь утрату привязки к конкретному моменту времени, трактуются как «причастия в значении прилагательных». Тем самым такие образования все же рассматриваются как причастия, то есть единицы, не потерявшие связи с глагольной парадигмой и не перешедшие в класс прилагательных [Лопатин 1966: 41–43; Грамматика 1980(I): 666]. Иногда в литературе используется трех- или даже четырехуровневая классификация: например, в [Сазонова 1989] противопоставляются просто причастия, «стативные лексические значения причастных форм», причастия в адъективном значении и прилагательные, омонимичные причастиям [Сазонова 1989].

В. В. Лопатин, среди прочего, обсуждает и действительные причастия настоящего времени от деноминативных глаголов на ‑ствовать: фашиствующий, хулиганствующий, эстетствующий и т. п. Несмотря на признание того, что такие образования часто возникают окказионально, без закрепления в языке соответствующих глаголов в финитных формах, В. В. Лопатин приходит к выводу о том, что и такие образования следует все же трактовать именно как причастия, пусть и реализующие лишь «адъективные значения» [Лопатин 1966: 43].

Развитие вневременного прочтения очень характерно для действительных причастий настоящего времени и в какой-то мере может быть признано их ингерентным свойством.

Впрочем, такой сценарий семантического развития все же не полностью неограничен и в значительной мере предопределяется семантическими свойствами глагола. Эта проблема подробно рассматривается в [Богданов 2011: 121–126], где отмечается затруднительность вневременного («генерического» в терминологии автора) прочтения для действительных причастий настоящего времени для двух групп глаголов.

  1. Для некоторых неагентивных («неаккузативных» в терминологии автора) непереходных глаголов. Так, утверждается, что при помощи именной группы текущее вещество может обозначаться лишь вещество, которое течет в некоторый релевантный момент времени, а не просто обладающее способностью течь. Сочетание же, например, говорящее чудовище, включающее причастие агентивного глагола говорить, может обозначать чудовище, способное говорить, но не обязательно говорящее в конкретный момент времени. Для многих неагентивных глаголов существуют псевдопричастия, оканчивающиеся на ‑чий, которые всегда имеют генерическое прочтение (ср. текучее вещество).

  2. Для переходных глаголов, относящихся к классу «глаголов результата», противопоставленному классу переходных «глаголов способа». Так, утверждается, что именная группа читающий человек (читать — глагол способа, он описывает определенный тип действия Агенса, но не обозначает какого-либо изменения состояния второго участника — Пациенса или, в другой терминологии, Темы) может отсылать к человеку, обладающему способностью или склонностью к чтению, но не читающему ни в какой момент наблюдения, в то время как именная группа варящий человек (варить — глагол результата, он предполагает изменение состояния Пациенса, но не конкретизирует характер действия Агенса) может иметь только эпизодическую интерпретацию, то есть обязательно отсылает к человеку, который что-то варит в некоторый релевантный момент наблюдения. Основная сложность с эмпирической проверкой этой гипотезы кроется в неочевидности самого противопоставления глаголов способа и результата. Так, например, неясно, можно ли считать глаголы пить или кормить глаголами способа (причастия кормящий и пьющий, несомненно, могут развивать генерические значения по описанной модели, ср. кормящая мать, пьющий муж).

Ограничения на возможность генерической, вневременной интерпретации действительных причастий настоящего времени требуют дальнейшего изучения.

33.2.1.1.3.1.2Прилагательные с метонимическим сдвигом

Адъективация действительных причастий настоящего времени может также сопровождаться метонимическим переносом. Речь идет о ситуации, когда при помощи адъективируемого причастия признак или свойство приписываются не тому участнику ситуации, который мог бы на самом деле оказаться в позиции подлежащего при финитной форме соответствующего глагола, а какому-то смежному участнику, часто тому или иному атрибуту одушевленного участника:

  1. — Сквозная, заживет, — сказал летчик понимающим тоном, задрав на Синцове гимнастерку и обвязывая его лоскутами своей рубашки. [К. Симонов. Живые и мертвые (1955–1959)]
  1. Трудно было представить себе, что этих животных носят ноги, а не крылья, так воздушно легка была их скользящая, крадущаяся поступь. [Р. Штильмарк. Наследник из Калькутты (1950–1951)]

Понятно, что способностью понимать может обладать человек, одушевленное существо, например, летчик, а тон голоса в данном случае характеризуется как такой, который принадлежит человеку, обладающему такой способностью (ср. летчик понимает — *тон понимает, животные крадутся — *поступь крадется).

33.2.1.1.3.1.3Прилагательные на ‑ущ / ‑ащ, несоотносимые с глаголом

Адъективация еще более заметна в тех случаях, когда единица, имеющая форму причастия, вообще не соотносится по смыслу напрямую с глаголом, от которого она могла бы быть произведена, ср. исчерпывающее объяснение, выдающийся ученый (ср. *объяснение исчерпывает, *ученый выдается).

Наконец, можно заметить, что в русском языке существуют и такие несомненные прилагательные, которые имеют в своем составе суффиксы, типичные для действительных причастий настоящего времени, притом что соответствующих глаголов в системе языка нет, ср. предыдущий, настоящий.

Ср. также прилагательные завалящий, пропащий, внешне напоминающие причастия, но в действительности ими не являющиеся и, видимо, никогда не являвшиеся. Также следует упомянуть существование небольшого количества прилагательных, имеющих в своем составе суффиксы, совпадающие с суффиксами действительных причастий настоящего времени, но образованных от других прилагательных и выражающих значение интенсивности выраженности признака: большущий, длиннющий, умнющий, хитрющий. Отдельную интересную группу образуют просторечные прилагательные типа важнеющий, сильнеющий, первеющий, возникшие, вероятно, вследствие контаминации причастного суффикса и форм превосходной степени (ср. важнейший, сильнейший, первейший).

33.2.1.1.3.1.4Прилагательные с формальными отличиями от соответствующих причастий

Некоторые из прилагательных, напоминающих причастия, характеризуются выпадением /j/ и стяжением гласных по сравнению с ожидаемым регулярным причастием: гулящий, сведущий, а также, возможно, работящий. Сведущий — закрепившееся в русском литературном языке прилагательное со значением ‘имеющий познания в определенной области, компетентный’. При этом по регулярным правилам от устаревающего, но иногда употребляющегося глагола сведовать ‘иметь знания, разбираться’ должно образовываться причастие сведующий (ср. сведуют). Такое образование изредка встречается в текстах НКРЯ до середины XX в., в основном также в адъективированном значении ‘компетентный’:

  1. Первый том, наряду с положительной оценкой его наиболее сведующими «салтыковедами» (которых очень немного), встретил, разумеется, неблагоприятное отношение со стороны газетных критиков (которых очень много). [Р. В. Иванов-Разумник. Тюрьмы и ссылки (1934–1944)]

«Стяженные» формы иногда характеризуют просторечные или разговорные варианты слов, связанных по происхождению с причастиями, ср. следущий (вместо литературного следующий). Образованное по правилам действительное причастие настоящего времени от глагола гулять гуляющий (ср. гуляют), а просторечное (или имитирующее просторечие) гулящий используется как прилагательное со значением ‘распутный, праздный’.

33.2.1.1.3.1.5Адъективные композиты с причастным компонентом

К числу адъективированных образований, связанных с причастиями, относятся также композиты (образования, полученные путем словосложения), в которых первый элемент соответствует какому-либо зависимому исходного глагола, а второй как раз и представляет собой по форме действительное причастие настоящего времени: дорогостоящий, скоропортящийся и т. д. (см. обсуждение в [Богданов 2011: 165–201]). Особый подкласс таких образований составляют слова, в которых первый компонент соответствует имени, которое могло бы быть употреблено в позиции прямого дополнения при соответствующем переходном глаголе: металлорежущий (ср. режет металл), деревообрабатывающий (ср. обрабатывает дерево). Как отмечает В. В. Лопатин, такие композиты частотны в сфере технической терминологии; их образование компенсирует обсуждавшуюся выше (раздел 33.2.1.1.3.1.1) неспособность адъективированных действительных причастий переходных глаголов сочетаться с прямыми дополнениями [Лопатин 1966: 42][*].

33.2.1.1.3.2Субстантивация действительных причастий настоящего времени

Отмеченные выше (см. раздел 33.2.1.1.3.1) семантические и формальные особенности процесса адъективации действительных причастий настоящего времени в целом характерны и для субстантивации этих образований. Так, для субстантивирующихся причастий обычно характерна вневременная семантика (верующий, служащий); в ряде случаев они возникают благодаря метонимическому переносу (шипящий в значении ‘шипящий звук’), субстантиваты могут образовываться по стяженной модели (заведущий вместо литературного заведующий), фиксируются и двуосновные субстантиваты, в которых к причастию восходит лишь вторая часть (кровоостанавливающее, ясновидящая). В ряде случаев можно предполагать, что субстантивируются вообще не собственно причастия, а прилагательные, образованные от причастий (курящий: причастие > прилагательное ‘такой, который имеет привычку или склонность курить’, ср. курящая женщина, курящая компания > существительное ‘курящий человек, курильщик’). Однако субстантивация действительных причастий настоящего времени демонстрирует и свои закономерности, не выводимые напрямую из свойств адъективированных причастий.

Наиболее распространенной моделью субстантивации действительных причастий настоящего времени является их использования для обозначения лиц, регулярно или постоянно выполняющих определенное действие, ср. зал для курящих, заведующий / заведующая отделением. Приведенные примеры являются лексикализованными, закрепленными в языковой системе, однако отражаемый ими сценарий семантического развития продуктивен, подобные образования могут конструироваться в речи, причем с сохранением некоторых зависимых, типичных для глаголов:

  1. Протестующие против реформ делают несколько попыток убить правителя, которые благодаря мудрости Забибы оканчиваются неудачей (http://ru.wikipedia.org/wiki/Забиба_и_царь)

Субстантивированные причастия иногда обозначают группы лиц, определяемые по их социальной роли, функции в какой-либо институционализированной ситуации, ср. брачащиеся / брачующиеся, отдыхающие:

  1. В столовой собрались отдыхающие, чтобы повеселиться. [Н. Мандельштам. Воспоминания (1960–1970)]

Некоторые другие (то есть не связанные с обозначением лиц) модели субстантивации действительных причастий настоящего времени упоминаются в [Исаченко 1960(2003): 546]; видимо, все такие модели являются непродуктивными (пресмыкающиеся, подлежащее). Обычно такие субстантиваты, образованные по определенной модели, относятся к одному и тому же грамматическому роду, при этом род обычно совпадает с родом такого существительного, которое можно восстановить как «подразумеваемое» определяемое субстантивирующихся причастий: шипящий, свистящий (ср. звук), успокаивающее, отхаркивающее (ср. средство, лекарство).

33.2.1.2Действительные причастия прошедшего времени

Действительными причастиями прошедшего времени называют причастия, образуемые с помощью суффиксов ‑вш или ‑ш: открывший, ходивший, высохший, стершийся.

Как и другие действительные причастия и в отличие от страдательных причастий, действительные причастия прошедшего времени выступают как средство релятивизации подлежащего (пруд высохвысохший пруд).

Традиционное обозначение обсуждаемых причастий как причастий прошедшего времени частично опирается на парадигматические соображения. Во многих случаях при помощи этих причастий обозначаются ситуации, имевшие место в прошлом, однако в целом их аспектуально-темпоральная семантика устроена более сложным образом (см.раздел 33.2.1.2.2 Семантика действительных причастий прошедшего времени).

33.2.1.2.1Образование действительных причастий прошедшего времени
33.2.1.2.1.1Основа действительных причастий прошедшего времени

Основа действительных причастий прошедшего времени заканчивается суффиксом этих причастий — ‑вш или ‑ш; к этой основе присоединяются окончания в соответствии с общими закономерностями адъективного склонения. Выбор суффикса причастия подчиняется следующему правилу: к глагольным основам, оканчивающимся на гласный, присоединяется суффикс ‑вш, а к глагольным основам, оканчивающимся на согласный, присоединяется суффикс ‑ш. Это правило не имеет исключений, однако для его использования необходимо определить, к какой именно основе у конкретного глагола присоединяется суффикс причастия. В подавляющем большинстве случаев это основа прошедшего времени, то есть основа, используемая в финитных формах прошедшего времени, ср. глаголы, у которых основа прошедшего времени заканчивается на гласный: игра‑вш‑ий и игра‑л‑а, да‑вш‑ий и да‑л‑а, коси‑вш‑ий и коси‑л‑а, моло‑вш‑ий и моло‑л‑а, — и глаголы, у которых основа прошедшего времени заканчивается на согласный: загрыз‑ш‑ий и загрыз‑л‑а, помог‑ш‑ий и помог‑л‑а, умер‑ш‑ий и умер‑л‑а. Некоторые особые случаи рассматриваются в разделах 33.2.1.2.1.1.133.2.1.2.1.1.3.

33.2.1.2.1.1.1Образование действительных причастий прошедшего времени от ну‑теряющих глаголов типа сохнуть

Сформулированной выше общей закономерности подчиняется образование действительных причастий прошедшего времени от глаголов, у которых финитные формы прошедшего времени могут использовать основу, заканчивающуюся на согласный, притом что их инфинитив оканчивается на ‑нуть: мокнуть, погаснуть, свергнуть (так называемые ну‑теряющие глаголы, или глаголы IV словоизменительного класса в терминологии [Грамматика 1980]). Как известно, у большинства таких глаголов фиксируются также вариантные финитные формы прошедшего времени с основой, заканчивающейся на ‑ну, например: гас‑ла и гас‑ну‑л‑а, прибег‑л‑а и прибег‑ну‑л‑а. Вполне закономерно для многих из этих глаголов и действительные причастия прошедшего времени образуются вариативно — либо от основы с консонантным исходом при помощи суффикса ‑ш, либо от основы с вокалическим исходом при помощи суффикса ‑вш: гас‑ш‑ий и гас‑ну‑вш‑ий, прибег‑ш‑ий и прибег‑ну‑вш‑ий.

Ситуация с распределением двух способов образования причастий у глаголов этого класса значительно различается для отдельных глаголов, при этом закономерности образования причастий не выводятся из закономерностей, касающихся образования финитных форм прошедшего времени. Данные для 18 из этих глаголов приведены в таблице 33.3. В таблице как для причастий прошедшего времени, так и для финитных форм прошедшего времени приводятся распределения форм с ‑ну и без ‑ну (подсчеты велись только по текстам, созданным после 1900 г.).

Таблица 33.3. Доля употреблений с суффиксом ‑ну среди действительных причастий прошедшего времени от глаголов типа сохнуть (подкорпус текстов НКРЯ с 1900 г.)

действительные причастия прошедшего времени

финитные формы
прошедшего времени

всего

из них с ‑ну

всего

из них с ‑ну

N

N

%

N

N

%

гибнуть

15

15

100,0%

615

6

1,0%

исчезнуть

1079

1078

99,9%

14224

12

0,1%

сохнуть

22

19

86,4%

223

3

1,3%

свергнуть

35

30

85,7%

193

19

9,8%

гаснуть

12

8

66,7%

795

20

2,5%

умолкнуть

85

39

45,9%

1673

6

0,4%

избегнуть

101

16

15,8%

73

18

24,7%

иссякнуть

31

3

9,7%

716

1

0,1%

стихнуть

34

3

8,8%

2876

0

0,0%

завязнуть

39

1

2,6%

190

0

0,0%

погаснуть

345

4

1,2%

2248

1

0,0%

прилипнуть

513

4

0,8%

772

3

0,4%

заглохнуть

138

1

0,7%

525

0

0,0%

слипнуться

318

1

0,3%

181

0

0,0%

замерзнуть

1148

2

0,2%

1360

1

0,1%

высохнуть

976

1

0,1%

679

0

0,0%

погибнуть

4768

4

0,1%

10873

7

0,1%

сдохнуть

19

0

0,0%

595

1

0,2%

Данные, приведенные в таблице 33.3, во многом фрагментарны, однако они позволяют сделать некоторые предварительные выводы.

  1. Доля употреблений с ‑ну у причастий в целом выше, чем у финитных форм, иногда значительно (например, у глагола сохнуть явно предпочитается причастие сохнувший, а не сохший, при этом для финитных форм наблюдается обратная ситуация: формы типа сохнул, сохнула и т. д. почти не употребляются.

  2. Указанная тенденция отмечалась в литературе [Грамматика 1980(I): 653], однако даже приведенных здесь данных достаточно для того, чтобы показать, что она далеко не в одинаковой степени действует для разных глаголов; например, глаголы замерзнуть, высохнуть, погибнуть образуют почти исключительно причастия без ‑ну (замерзший, высохший, погибший), тем самым у этих глаголов причастия образуются обычно от той же основы, что и формы прошедшего времени.

  3. На изученном материале в целом подтверждается наблюдение, согласно которому бессуффиксальные основы чаще используются у приставочных глаголов (см., например, об этом [Граудина 1980: 226]): по данным НКРЯ, более употребительными оказываются причастия гибнувший, сохнувший, гаснувший, но погибший, высохший, погасший. На эту общую тенденцию накладываются, однако, индивидуальные особенности конкретных глаголов, при этом не всегда выбор формы причастия очевидным образом связан с выбором финитных форм (ср. почти полное отсутствие причастия ?исчезший при безусловной предпочтительности финитных форм типа исчез).

При всех указанных обстоятельствах глаголы данного класса укладываются в общую тенденцию: причастия образуются от основы, используемой в финитных формах прошедшего времени.

33.2.1.2.1.1.2Образование действительных причастий прошедшего времени от глаголов типа тереть (с основой прошедшего времени на согласный, но без ‑ну в инфинитиве)

В некоторых классах глаголов из описанной выше закономерности фиксируются, однако, и исключения[*]. Можно вспомнить, что, помимо уже рассмотренных глаголов типа сохнуть (см. раздел 33.2.1.2.1.1.1), основы финитных форм прошедшего времени в русском языке оканчиваются на согласный только у глаголов VI словоизменительного класса (в системе, принятой в [Грамматика 1980]), то есть у глаголов, характеризующихся совпадением основ настоящего и прошедшего времени. Среди этих глаголов отклонения от общей закономерности демонстрируют глаголы с корнем шиб‑ (они обладают уникальным словоизменением, ср. ушиб, но ушибить); как и некоторые другие глаголы VI словоизменительного класса, эти глаголы характеризуются тем, что у них основа инфинитива не совпадает с основой, использующейся в формах прошедшего времени, ср. ушиби‑ть, но ушиб‑ла. По общему правилу от этих глаголов ожидались бы причастия типа ушибший (именно такое причастие упоминается в [Исаченко 1960(2003): 554]), однако в НКРЯ представлены не только причастия, образованные от основы финитных форм прошедшего времени: ушиб‑ш‑ий, ошиб‑ш‑ий‑ся и т. д., — но и причастия, образованные от основы инфинитива[*]: ушибивший, ошибившийся (по данным Google, два типа форм соизмеримы по частотности, например, точная форма ушибшийся встречается в 164 документах, а ушибившийся — в 165).

Похожая тенденция наблюдается и для глаголов с основой, заканчивающейся на согласный /р/: у глаголов тереть, переть и производных от них в НКРЯ фиксируются не только соответствующие общему правилу причастия типа тер-ший, но и причастия типа тере‑вш‑ий, то есть также образованные от основы инфинитива (при этом, например, у относящихся к тому же словоизменительному классу и даже подклассу глаголов умереть и простереть, в литературном языке образуются только закономерные формы причастий: умерший[*], простерший и т. д.).

У всех остальных глаголов VI класса (это глаголы с основой прошедшего времени на задненебный и инфинитивом на ‑чь, ср. стричь и стриг, а также глаголы с основой прошедшего времени на /б/, /с/ и /з/ и инфинитивом на ‑сти, ‑сть, ‑зти или ‑зть, ср. грести и греб) в случае несовпадения основ финитных форм прошедшего времени и инфинитива при образовании действительного причастия прошедшего времени используется основа финитных форм прошедшего времени, а еще точнее — форм мужского рода прошедшего времени, ср. толок‑ш‑ий и толок, жёг‑ш‑ий и жёг, но толк‑л‑а, жг‑л‑а. Несовпадение может касаться реализации ударных гласных на месте орфографического е и ё. Если в финитных формах глагола под ударением произносится /э/, то в причастии фиксируется оно же, ср. залез и залезший. Глаголы же, у которых в финитной форме мужского рода произносится /о/ (орфографическое ё), при образовании причастий демонстрируют колебания. У большинства из них возможны употребления причастий с основой, совпадающей с формой прошедшего времени мужского рода (берёг‑ш‑ий, пренебрёг‑ш‑ий, принёс‑ш‑ий), однако по крайней мере для некоторых глаголов возможно и образование причастий, в которых произносится /э/: (пренебрегший и т. п.).

По всей видимости, использование этого фрагмента грамматики вызывает у носителей русского языка определенные трудности. Об этом говорят данные небольшого эксперимента, в ходе которого нескольким испытуемым в письменной форме был задан вопрос о том, через е или через ё пишутся причастия берегший, повлекший, сжегший, легший и т. д., всего 20 форм. Испытуемые часто говорили о трудности такого задания, о многих причастиях говорили, что в принципе возможны обе формы, а даже если отдельные испытуемые давали однозначные оценки, то оценки эти часто не совпадали у различных носителей.

Отсутствие рефлексов перехода /э/ в /о/ является церковнославянизмом, и, возможно, использование таких форм связано с абстрактностью значения или принадлежностью к высокому стилю речи. В ходе эксперимента произнесение через /э/ особенно часто признавалось допустимым для повлекший, облекший, пренебрегший, обрекший, простерший.

К сожалению, изучение этого вопроса на материале НКРЯ затруднительно из-за непоследовательного использования в русском письме буквы ё.

33.2.1.2.1.1.3
Образование действительных причастий прошедшего времени от глаголов типа цвести

Наибольшие сложности для образования действительных причастий прошедшего времени представляют те из глаголов на ‑сть / ‑сти, у которых основа настоящего времени заканчивается на /т/ или /д/ (у таких глаголов этот согласный отсутствует в основе прошедшего времени), ср. цвести (цвет‑ут, но цве‑л‑а), вести (вед‑ут, но ве‑л‑а), красть (крад‑ут, но кра‑л‑а). По системе, принятой в [Грамматика 1980], это подкласс VII словоизменительного класса глаголов. Основная закономерность, касающаяся образования действительных причастий прошедшего времени от этих глаголов, заключается в следующем: если их инфинитив оканчивается на ‑сть, то они, согласно общему правилу, образуют причастие от основы прошедшего времени (укра‑вш‑ий, ср. укра‑л‑а, се‑вш‑ий, ср. се‑л‑а); если же инфинитив оканчивается на ‑сти, то при образовании причастия используется основа настоящего времени, точнее, в основе прошедшего времени восстанавливается исторически закономерный переднеязычный, отсутствующий в финитных формах[*]: расцвет‑ш‑ий (ср. цве‑л‑а, но цвет‑ут), приведший (приве‑л‑а, но привед‑ут) и т. д. [Грамматика 1980(I): 669; Богданов и др. 2007: 527–528]. Эта закономерность в конечном счете связана с акцентуацией форм, образованных от основы прошедшего времени, ср. украли (ударение на основе, причастие образуется от основы прошедшего времени — укравший), но привели (ударение на окончании, причастие образуется по особому правилу) [Иткин 2007: 195].

В литературе упоминается, что от этой закономерности иногда фиксируются отклонения. В частности, в [Грамматика 1980(I): 669] упоминается возможность образования причастий изобревший, забревший, приобревший. Такие причастия действительно довольно широко представлены в текстах в Интернете, однако в НКРЯ они практически отсутствуют: на 288 причастий, образованных по правилу о глаголах на ‑сти (изобрет‑ш‑ий, забред‑ш‑ий, и приобрет‑ш‑ий), приходится ровно один пример, демонстрирующий отклонение в пользу общей закономерности:

  1. Он ушёл и никогда больше не встречался с Варенухой, приобревшим всеобщую популярность и любовь за свою невероятную, даже среди театральных администраторов, отзывчивость и вежливость. [М. А. Булгаков. Мастер и Маргарита (1929–1940)]

В обсуждаемой группе глаголов, как и в классе глаголов типа нести, беречь, обсуждавшемся в разделе 33.2.1.2.1.1.2, существуют колебания между произношением через /э/ и через /о/ в корне причастий, образованных от глаголов, у которых в форме прошедшего времени в корне произносится /о/ на месте орфографического ё. У одних глаголов в причастии стабильно реализуется /э/ (шед‑ш‑ий, привед‑ш‑ий, хотя шё‑л, привё‑л), у других возможно и реализация /о/, как в финитной форме (принес‑ш‑ий и принёс‑ш‑ий, ср. принёс). Как и в предыдущем случае, оценить реальную частотность таких вариантов при помощи НКРЯ невозможно (некоторые расхождения между существующими грамматическими описаниями в этом вопросе отмечены в [Исаченко 1960(2003): 554]).

33.2.1.2.1.2Ударение в действительных причастиях прошедшего времени

В рамках парадигмы действительного причастия прошедшего времени ударение всегда неподвижно. Обычно ударение приходится на тот же слог, что и в инфинитиве соответствующего глагола (ср. купи́вший и купи́ть, сто́ивший и сто́ить и т. д.). Исключения из этой закономерности наблюдаются для двух классов глаголов.

Во-первых, это глаголы, у которых инфинитив заканчивается на ударное ‑ти́. У таких глаголов в действительном причастии прошедшего времени, как и в форме мужского рода прошедшего времени, ударение ставится на последний гласный основы: заползти́, запо́лз и запо́лзший, принести́, принёс и прине́сший (или принёсший).

Во-вторых, это те немногочисленные глаголы, у которых инфинитив заканчивается на ‑еть или ‑ить, но при этом в финитных формах прошедшего времени основа заканчивается на согласный. Это глаголы с компонентами ‑шибить, ‑мереть, ‑переть, ‑тереть, и ‑простереть. В случае если в инфинитиве таких глаголов ударение ставится на последнем слоге, в действительных причастиях прошедшего времени оно обычно переносится на последний гласный основы, ср. ушиби́ть и уши́бший, распростере́ть и распросте́рший. Однако если в финитной форме мужского рода ударение стоит не на последнем гласном, то в причастиях могут наблюдаться колебания: ударение ставится либо на последний гласный основы, либо на тот же слог, что и в форме мужского рода: заме́рший и за́мерший (ср. за́мер), нормативное уме́рший и до недавнего времени не признававшееся нормативным, но употребительное у́мерший (ср у́мер).

33.2.1.2.1.3Ограничения на образование действительных причастий прошедшего времени

Ограничений на образование действительных причастий прошедшего времени в русском языке немного. В отличие от всех остальных типов причастий, эти причастия в принципе могут свободно образовываться от глаголов обоих видов, от переходных и непереходных (включая возвратные) глаголов и т. д. Единственное систематическое ограничение, связанное с семантико-синтаксическими характеристиками глаголов, состоит в том, что, как и другие типы причастий, действительные причастия прошедшего времени не образуются или крайне ограниченно образуются от безличных глаголов (?знобивший, ?светавший). В тех редких случаях, когда подобные употребления все же фиксируются, можно констатировать, что соответствующие глаголы употребляются как личные:

  1. … медленно шли по светавшей Москве [А. Белый. Между двух революций (1934)]

Ограничения формального порядка при образовании действительных причастий прошедшего времени в основном укладываются в единую тенденцию: в той или иной мере избегаются формы причастий с основой, заканчивающейся на согласный. Эта общая тенденция реализуется по-разному и не в равной степени для различных глаголов. В большинстве случаев она проявляется в том, что соответствующее причастие от глагола с основой на согласный может быть образовано и фиксируется в текстах, но употребляется реже, чем в среднем у глаголов с теми же семантико-синтаксическими характеристиками. Эта закономерность рассмотрена в [Холодилова 2009: 24–26], где, в частности, показано, что действительные причастия прошедшего времени сравнительно малоупотребительны для глаголов, спрягающихся по образцу ползти (ползший), мести (мётший), беречь (берёгший). Для отдельных глаголов этих классов образование нужных форм затруднено настолько, что встает вопрос об их существовании в литературном языке: например, в НКРЯ фиксируется всего один случай употребления действительного причастия прошедшего времени от грести и производных глаголов (зафиксирована форма огрёбший).

Другое проявление той же общей тенденции заключается в том, что, как уже говорилось, у глаголов с нестабильной основой прошедшего времени (например, сохнуть, ср. сох и сохнул) причастия с большей вероятностью образуются от основы с суффиксом, чем финитные формы прошедшего времени. Возможно, проявлением той же тенденции следует считать и тот, уже упоминавшийся в разделе 33.2.1.2.1.1.2, факт, что от глаголов с компонентами ‑шибить, ‑тереть, ‑переть фиксируются противоречащие общему правилу причастия типа ушибивший, теревший, заперевший.

Помимо этого, данные НКРЯ подтверждают отмечавшуюся в литературе [Шведова, Лопатин 2002: 344; Богданов и др. 2007: 528] затрудненность в образовании действительного причастия прошедшего времени от глаголов с компонентом ‑честь. По правилам здесь ожидаются причастия типа учё‑вш‑ий, то есть причастия, в которых основа заканчивалась бы на гласный. Тем не менее, в НКРЯ нет ни одного вхождения действительного причастия прошедшего времени от подобных глаголов. За пределами НКРЯ ожидаемые формы причастий от этих глаголов изредка попадаются, даже и в текстах авторов-классиков, ср.: Я так и ахнул от восхищения, когда жена, прочевшая ваше письмо прежде меня, веселым, но не восхищенным голосом объявила мне, что вы приедете… (письмо Л. Н. Толстого Н. Н. Страхову от 22–23 июня 1876 г.)[*]; в Интернете фиксируются также и формы типа учетший.

33.2.1.2.2Семантика действительных причастий прошедшего времени

В большинстве случаев семантика действительных причастий прошедшего времени выводима из набора представленных в них грамматических характеристик. Так, в частности, как все действительные причастия, они обозначают такие признаки различных лиц и объектов, которые связаны с участием этих лиц и объектов в качестве «субъекта» (то есть участника, который в независимом предложении оказался бы в позиции подлежащего) в ситуации, обозначаемой глагольной основой[*].

Сложнее вопрос о темпоральной, а также аспектуальной семантике рассматриваемых причастий. Если действительные причастия настоящего времени часто ведут себя как немаркированные по признаку времени (обозначают ситуации, не имеющие определенной временно́й привязки), то действительные причастия прошедшего времени почти всегда наделены осязаемой темпоральной семантикой и локализуют во времени обозначаемую ими ситуацию как предшествующую некоему «окну наблюдения». Однако решение вопроса о природе категории времени у этих причастий предполагает не изолированное их рассмотрение, а установление характера противопоставления между действительными причастиями прошедшего и настоящего времени, см. раздел 33.2.1.3 Противопоставление действительных причастий настоящего и прошедшего времени.

Действительные причастия прошедшего времени глаголов СВ и НСВ в целом способны выражать тот же набор аспектуальных значений, что и финитные формы прошедшего времени (см. об этом, например, [Князев 2007: 477–482]). Более того, в большинстве случаев замена действительного причастия прошедшего времени, образованного от глагола одного из видов, на такое же причастие парного по виду глагола приводит к такому изменению аспектуальной семантики, которое характерно и для финитных форм тех же глаголов:

  1. Карандашу, однако, пришлось снести… хитрость зарубежных импресарио, писавших на гастролях советского цирка над его фамилией в афише: «учитель Олега Попова». [И. Э. Кио. Иллюзии без иллюзий (1995–1999)]

Замена причастия писавших на причастие написавших в этом примере привела бы к тому же семантическому эффекту, что и замена соответствующих финитных форм в придаточном относительном (ср. которые писали… vs. которые написали…): вместо многократности возникла бы семантика однократного достижения предела.

Вместе с тем, существуют и такие действительные причастия прошедшего времени, которые обладают аспектуальной спецификой по сравнению с соответствующими финитными формами. Это относится, прежде всего, к причастиям, образованным от непереходных глаголов СВ, обозначающих изменение состояния или признака. Семантика таких глаголов состоит в следующем: в результате динамической ситуации, обозначаемой самим глаголом, наступает новое, результирующее состояние, при этом носителем такого состояния является референт подлежащего, ср. скиснуть, покраснеть, спечься и т. д. Действительные причастия прошедшего времени таких глаголов очень часто обозначают не динамическую ситуацию, ведущую к некоторому результату, а сам этот стативный результат (ср. обычные употребления соответствующих причастий: покрасневшее лицо, скисшее молоко, спекшиеся губы).

  1. Я постоял еще минутку у замерзшего пруда. [П. Алешковский. Седьмой чемоданчик (1997–1998)]

В принципе результирующее состояние способны обозначать и финитные формы прошедшего времени таких глаголов:

  1. Летом можно видеть плавающих рыб. Но сейчас пруд замерз. Только в одном месте чернеет вода ― там, где втекает ручей. [И. Ефимов. Суд да дело (2001)]

На основании этого наблюдения иногда делается вывод о совпадении аспектуальных свойств действительного причастия прошедшего времени и финитных форм [Лисина 1986: 77][*]. Однако это не вполне верно. Проявлением аспектуальной специфики обсуждаемых причастий является их появление в таком окружении, которое невозможно для соответствующих финитных форм. Так, например, Ю. П. Князев отмечает «уникальный пример употребления действительного причастия прош. вр. СВ в сочетании с обстоятельством длительности, относящимся к последующему состоянию»:

  1. В течение недель эта маленькая рыбка может быть замерзшей — и вновь ожить, едва настанет теплый период (пример из [Князев 2007: 478])

У соответствующей финитной формы (замерзла) такое статальное (результативное) употребление, при котором обстоятельство длительности взаимодействовало бы с результирующей фазой, невозможно (ср. *рыбка в течение недель замерзла)[*]. Случаи сочетаемости причастий рассматриваемого типа с обстоятельствами, невозможными при финитных формах производящих динамических глаголов, не единичны:

  1. Ему было шестьдесят два года, но волосы еще не седели, зато лицо было безобразное: широкое, морщинистое, постоянно опухшее. [Ф. М. Решетников. Между людьми (1864)]

Стативный компонент семантики причастий может проявляться и иначе, как в следующем примере:

  1. В то время кулачные бои происходили зимой на замерзшем пруду помещичьего сада в Тарханах. [П. А. Висковатый (Висковатов). Жизнь и творчество М. Ю. Лермонтова (1842)]

Описывается ситуация, повторявшаяся на протяжении многих лет каждую зиму; упомянутый пруд не все время был покрыт льдом после того, как один раз замерз, а замерзал много раз. Если бы такая ситуация была выражена финитной формой прошедшего времени, нужно было бы использовать глагол НСВ, например:

  1. Зимой, когда пруд помещичьего сада замерзал / *замерз, на нем происходили кулачные бои.

Однако употребление причастия замерзший в данном контексте возможно: причастие описывает лишь стативное свойство пруда (наличие твердой поверхности), не отсылая к динамической ситуации замерзания.

К числу обсуждаемых причастий относятся и действительные причастия прошедшего времени многих возвратных глаголов, обозначающих изменение состояния: растрескавшийся, рассохшийся, слипшийся, см. следующий пример:

  1. По слипшимся строчкам, конечно, сложно что-то опознать. [М. Елизаров. Pasternak (2003)]

Некоторые причастия обсуждаемого типа в тех случаях, когда они описывают результирующие состояния динамических процессов, выражаемых глаголами СВ, оказываются близки по семантике существующим прилагательным, обозначающим стативные признаки объектов, ср. высохший и сухой, застывший и неподвижный, поседевший и седой. Интересно, что существуют и такие стативные признаки, которые обычно выражаются при помощи действительных причастий прошедшего времени динамических глаголов, несмотря на то, что собственно динамическую фазу эти глаголы применительно к соответствующим признакам никогда или почти никогда не выражают[*]. Так, например, причастие сросшийся часто обозначает какие-либо нерасчленимые объекты независимо от того, имелась ли в действительно фаза, когда эти объекты срастались:

  1. Высокая, плохо сохранившаяся плоская женщина со сросшимися на переносье бровями, назвавшись сестрой Чиграшова, строго сказала, что Виктору Матвеевичу нездоровится... [С. Гандлевский. НРЗБ (2002)]

Сросшиеся брови — это брови определенной формы, такой формы, которая была бы, если бы они сначала были отделены друг от друга, а потом срослись вместе. Таким образом, в данном случае причастие отсылает к определенному признаку, который лишь подается как результирующий.

По всей видимости, финитные формы глагола срастись, использованные в контекстах, связанных с бровями, почти никогда не обозначают собственно динамические ситуации (‘стать сросшимися’). Формы прошедшего времени этого глагола могут употребляться с подлежащим брови, но в таких случаях и финитные формы обозначают именно результирующее состояние:

  1. Она была бы подобна небесному ангелу, если бы ее тяжелые, черные брови не срослись над переносьем, обнаруживая в ней колдунью… [Ф. К. Сологуб. Турандина (1912)]

Однако для финитных форм прошедшего времени глаголов СВ подобные употребления все же менее типичны, чем для причастий прошедшего времени тех же глаголов. Так, в НКРЯ причастие сросшиеся употребляется применительно к бровям 111 раз, а финитные формы того же глагола — 18 раз[*]; в обычном случае соотношение частотностей причастий и финитных форм бывает обратным).

В целом, в отличие от действительных причастий прошедшего времени, финитные формы глаголов СВ используются как стативные предикаты сравнительно редко (впрочем, такие употребления и их свойства обсуждаются в [Падучева 2004a: 242, 384 ff., 496]), преимущественно это возможно при описании внешнего вида какого-либо предмета, пейзажа, человека:

  1. … глаза, вместо прежнего пламенного, обдающего жаром взгляда, смотрят только тревожно, остро и подозрительно; у углов губ пролегла тонкая морщинка; под глазами заметны темноватые круги… [Н. С. Лесков. На ножах (1870)]

Можно признать, что всякое семантически результативное употребление действительного причастия прошедшего времени от глагола СВ, обозначающего изменение состояния или признака, есть шаг на пути к адъективации такого причастия (см. подробнее раздел 33.2.1.3)[*]. В то же время существенно, что обсуждаемые образования в большинстве своем сохраняют живую связь с производящими глаголами, а сама модель семантического переноса является неограниченно продуктивной для соответствующей группы глаголов.

Особое положение именно непереходных глаголов СВ, обозначающих изменение состояния или признака, для действительных причастий прошедшего времени подтверждается статистическими данными. Подсчеты показывают, что среди всех действительных причастий прошедшего времени причастия от таких глаголов составляют около 9,1%, в то время как финитные формы прошедшего времени таких глаголов (непереходных глаголов СВ, обозначающих изменение состояния или признака) среди всех глагольных форм прошедшего времени составляют лишь 0,9%, а та же доля для всех вообще глагольных форм еще ниже (0,8%), что показано в следующей таблице.

Таблица 33.4. Доля форм, образованных от непереходных глаголов СВ со значением изменения состояния или признака[*], для действительных причастий прошедшего времени и других глагольных форм (по подкорпусу со снятой омонимией НКРЯ)

всех глаголов

из них непереходных глаголов СВ со значением изменения состояния

N

N

%

действительные причастия прошедшего времени

12013

1089

9,1%

финитные формы прошедшего времени

357611

3105

0,9%

все глагольные формы

989918

8245

0,8%

Данные в таблице 33.4 вписываются в более широкую картину, представленную в таблице 33.5. По этим данным видно, что непереходные глаголы СВ и вообще связаны с выражением семантики изменения состояния. Так, среди всех форм непереходных глаголов СВ формы глаголов, относящихся к семантическому классу глаголов изменения состояния или признака, составляют около 4,8%. Этот процент существенно выше, чем в других группах глаголов, выделенных по признакам переходности и вида. Однако можно убедиться в том, что для действительных причастий прошедшего времени такая связь особенно сильна: среди действительных причастий прошедшего времени, образованных от непереходных глаголов СВ, формы глаголов со значением изменения состояния составляют беспрецедентно высокие 23,3%.

Таблица 33.5. Частотность действительных причастий прошедшего времени на фоне других глагольных в зависимости от вида, переходности и наличия семантики изменения состояния (по подкорпусу со снятой омонимией НКРЯ)

переходные глаголы

непереходные глаголы

всего

СВ

НСВ

СВ

НСВ

действительных причастий прошедшего времени

2662

2443

4669

2239

12013

из них от глаголов изменения состояния

23

5

1089

58

1175

0,9%

0,2%

23,3%

2,6%

9,8%

глагольных форм прошедшего времени

114590

76114

63462

103445

357611

из них от глаголов изменения состояния

802

202

3105

1232

5341

0,7%

0,3%

4,9%

1,2%

1,5%

глагольных форм

256535

240134

172554

320695

989918

из них от глаголов изменения состояния

4174

733

8245

4674

17826

1,6%

0,3%

4,8%

1,5%

1,8%

Видимо, частотностью действительных причастий прошедшего времени от глаголов с названными семантико-синтаксическими характеристиками объясняется и тот факт, что действительные причастия прошедшего времени от непереходных глаголов СВ составляют наибольшую группу среди четырех классов глаголов, выделяемых по признакам вида и переходности (по данным НКРЯ, это число оказывается равно 39%, то есть 3525 случаям из 9023, см. более полные количественные данные в таблице 33.4 в [Сай 2016a]).

33.2.1.2.3Переход действительных причастий прошедшего времени в другие части речи

Как и причастия других типов, действительные причастия прошедшего времени могут переходить в прилагательные (раздел 33.2.1.2.3.1) и в существительные (раздел 33.2.1.2.3.2).

33.2.1.2.3.1Адъективация действительных причастий прошедшего времени

Действительные причастия прошедшего времени в целом тяготеют к адъективации меньше, чем действительные причастия настоящего времени [Исаченко 1960(2003): 559] (об адъективации действительных причастий настоящего времени см. выше раздел 33.2.1.1.3.1). Как и в других типах причастий, адъективация здесь в основном проявляется не в развитии индивидуально закрепленных за отдельными лексемами адъективных значений, а в градуальном ослаблении динамических компонентов значения по модели, характеризующей обширный (и принципиально открытый) класс причастий. Это ослабление идет по пути, обсуждавшемуся в разделе 33.2.1.2.2: у действительных причастий прошедшего времени развиваются значения типа «находящийся в состоянии, возникшем в результате действия, обозначенного основой глагола» [Лопатин 1966: 44] (та же мысль в [Калакуцкая 1971: 108]); тот же процесс является основным путем адъективации страдательных причастий прошедшего времени. В основном, как уже говорилось, такое развитие затрагивает причастия «от непереходных глаголов СВ со значением длительного результативного состояния» [Лопатин 1966: 44] (та же мысль в [Грамматика 1980(I): 666]), то есть в значительной степени от тех непереходных глаголов СВ, которые в семантической разметке НКРЯ характеризуются как «глаголы изменения состояния или признака».

Основная аналитическая проблема в данном случае, как и в других случаях адъективации причастий (см. о критериях адъективации [Сай 2016a: п.5.2]), заключается в том, чтобы провести границу между причастиями, еще остающимися таковыми, хотя и теряющими часть глагольных свойств, и прилагательными, возникшими на основе причастий. Применительно к основной массе используемых в результативном значении действительных причастий прошедшего времени от глаголов СВ, обозначающих изменение состояния, исследователи обычно идут по пути сохранения за ними статуса именно причастий, несмотря на утрату динамических компонентов значения и преобладание употреблений таких причастий без «глагольных» по природе синтаксических зависимых. В частности, такие образования, как заледеневший, обезумевший, отекший, пересохший, полинявший, потускневший, прогнивший, слипшийся, не признаются прилагательными ни в [Зализняк 1977(2003)], ни в разметке НКРЯ. Ключевым фактором здесь является то, что все подобные образования сохраняют регулярную семантическую и синтаксическую соотнесенность с глаголами[*].

При этом глаголы СВ, обозначающие изменение состояния, являются все же основным источником адъективированных действительных причастий прошедшего времени, то есть образований, которые трактуются как собственно прилагательные причастного происхождения. Это подтверждают данные, представленные в таблице 33.6. В ней приведена группа лексем, отмеченных как прилагательные в подкорпусе со снятой омонимией НКРЯ, при этом совпадающих по форме с действительными причастиями прошедшего времени и имеющих не менее 5 вхождений в этом подкорпусе (для каждой единицы приводится количество вхождений именно в качестве прилагательного).

Таблица 33.6. Прилагательные, омонимичные действительным причастиям прошедшего времени, в подкорпусе со снятой омонимией НКРЯ

бывший

685

устаревший

17

прошедший

104

потерпевший[*]

16

минувший

97

потухший

13

погибший

84

иссохший

9

умерший

73

отживший

8

застывший

33

павший

8

высохший

23

истекший

7

упавший

22

осипший

6

выцветший

20

наболевший

5

Особняком в этой группе стоит прилагательное бывший: оно является наиболее частотным, оно единственное восходит к причастию глагола, не являющегося глаголом СВ[*]. К тому же можно заметить, что оно обычно употребляется так, что нарушается синтаксическая соотнесенность с глагольной конструкцией:

  1. Три десятка предпринимателей организовали складские помещения и производственные цеха на бывшей базе. [«Деловой квартал» (2003)] — ср. организовалитам, где (раньше) была база или организовали … на том объекте, который (раньше) был базой, но никак не * организовали … на той базе, которая (раньше) была.

Все же остальные прилагательные в таблице 33.6 связаны с причастиями непереходных глаголов СВ, при этом преимущественно обозначающих предельные изменения состояния.

Можно заметить, что эти изменения в основном заключаются в уменьшении какого-то параметра, обычно воспринимаемом как ухудшение. Видимо, это отражает свойство многих естественных шкал: во-первых, значения, находящиеся на их отрицательном полюсе, обладают большей стабильностью, во-вторых, именно отрицательный полюс чаще бывает абсолютным (ср. совсем потухший, но ?совсем загоревшийся), применительно к прилагательным.

Данные в таблице 33.6 косвенно подтверждают гипотезу о том, что адъективация действительных причастий прошедшего времени коррелирует с использованием суффикса ‑ш, а не ‑вш [Калакуцкая 1971: 138]: в таблице такие образования составляют половину случаев, в то время как его словарная доля среди собственно причастий принципиально ниже. Это может быть связано как с тем, что у таких причастий, как у менее регулярных форм (см. раздел 33.2.1.2.1.1), изначально имеются предпосылки для ослабления формальных парадигматических связей с финитными глагольными формами, так и с тем, что эти причастия в целом вытесняются из языка и, соответственно, в этой группе больше шансов сохраниться оказывается у единиц, развивших индивидуальные семантические особенности и приобретших самостоятельные — отличающиеся от глагольных — сочетаемостные связи.

То, что адъективации причастий способствует клишизация различных атрибутивных сочетаний, ведущая в конечном счете к ослаблению или утрате синтаксической соотнесенности, не вызывает сомнения. В таблице 33.6 представлен целый ряд единиц, демонстрирующих такие тенденции: ср. коллокация упавший голос встречается в НКРЯ 377 раз, в то время как голос оказывается подлежащим при сказуемом, выраженном финитной формой упасть, приблизительно 27 раз; то же соотношение наблюдается для выражения наболевший вопрос — 70 вхождений — и вопрос наболел – 2 или немногим более. При подсчетах в данном случае для именных групп искались только случаи контактного расположения с естественным порядком слов (определение перед определяемым), для глагольных сочетаний искались случаи употреблений двух слов на расстоянии не более 4 слов (в обоих возможных порядках) с последующим ручным отбором.

В число адъективированных действительных причастий прошедшего времени иногда включают некоторые образования с приставкой под‑выражающей значение ослабленности того признака, который возникает в результате действия, обозначаемого глагольной основой: подхмелевший, подпухший, подвыпивший. Л. П. Калакуцкая утверждает, что «словарями не зарегистрированы такие глаголы, как подхмелеть, подпухнуть и некоторые другие» [Калакуцкая 1971: 123]. В НКРЯ финитные формы соответствующих глаголов все же фиксируются, однако они действительно гораздо менее частотны, чем образования, которые выглядят как действительные причастия прошедшего времени от этих глаголов (ср., например, 5 случаев употребления финитных форм глагола подпухнуть и 35 случаев употребления причастия — в разметке НКРЯ — подпухший).

Осталось добавить, что в русском языке существует небольшая группа лексем, словообразовательно связанных с действительными причастиями прошедшего времени, но тем не менее не являющихся не только собственно причастиями, но и омонимами причастий.

Прежде всего, это словообразовательные дериваты, имеющие в своем составе в качестве второго компонента действительные причастия прошедшего времени, а в качестве первого — компоненты ново‑ (ср. новоприбывший, новопришедший, новопоступивший — соответствующих глаголов в русском языке не существует, ср. *новоприбыть) или полу‑ (ср. полувысохший, полузамерзший, полузатухший и т. д.; эта модель является продуктивной) — финитные формы соответствующих глаголов также либо не фиксируются, либо фиксируются чрезвычайно редко. Реже в качестве первого компонента используются другие элементы наречного (мнимоумерший, давнопрошедший) или именного (сумасшедший) происхождения.

Наконец, стоит отметить существование прилагательных падший (ср. причастие и прилагательное павший), увядший (ср. причастие увянувший или изредка увявший) и заблудший. Существует точка зрения, согласно которой суффикс ‑ш в их составе отличается по своим свойствам от суффикса действительного причастия прошедшего времени [Иткин 2007: 196]. Однако по крайней мере первое из этих образований (падший) иногда используется в причастном значении, при этом как в старых, так и в современных текстах.

  1. Весть о несчастии его произвела в Москве, в Новегороде, в Рязани действие двоякое: жалели о многих россиянах, падших под знаменами литовскими… [Н. М. Карамзин. История государства Российского (1809–1820)]
  1. Там для таких падших с разных высот отвели комнату, где офицеры КГБ, сами себя обучившие психоанализу, определяли ценность посетителя, если тот предлагал свои услуги. [А. Азольский. Глаша (2003)]

Такие употребления подтверждают правомерность традиционной лексикографической практики: в словарях падший и увядший обычно описываются как прилагательные, омонимичные причастиям.

33.2.1.2.3.2Субстантивация действительных причастий прошедшего времени

По сравнению с действительными причастиями настоящего времени (см. раздел 33.2.1.1.3.2), для действительных причастий прошедшего времени субстантивация характерна в незначительной степени. Это объясняется тем, что во всех образованиях, восходящих к действительным причастиям прошедшего времени, сохраняется идея предшествования некоего события «точке отсчета» (в отличие от субстантиватов, связанных с действительными причастиями настоящего времени, которые в основном нейтральны в отношении семантики времени), что препятствует выветриванию глагольных компонентов семантики. Как и для действительных причастий настоящего времени, основную часть субстантиватов составляют обозначения лиц (пострадавший, воздержавшийся). Среди таких субстантиватов значительную часть составляют обозначения скончавшихся: почивший, погибший, павший, умерший и др. Прочие субстантиваты единичны (в словаре [Зализняк 1977(2003)] среди неодушевленных существительных, восходящих к действительным причастиям прошедшего времени, фиксируются только минувшее, прошедшее, происшедшее).

33.2.1.3Противопоставление действительных причастий настоящего и прошедшего времени

В этом разделе обсуждается проблема темпорального, аспектуального и таксисного потенциала действительных причастий. При решении этой проблемы будет принято несколько условных допущений и упрощений.

  1. Не будут рассматриваться такие сравнительно маргинальные образования, как действительные причастия будущего времени (см. о них раздел 33.2.1.1.1.2) и «причастия сослагательного наклонения» типа приведший бы.

  2. Мы будем исходить из того, что категория вида у действительных причастий в целом обладает тем же потенциалом, что и у финитных форм.

  3. Мы будем исходить из того, что сам выбор действительного причастия в речи (в противоположность страдательным) не связан с аспектуальной, таксисной и темпоральной семантикой.

При принятии всех этих допущений поставленная в этом разделе проблема сведется к установлению характера противопоставления между действительными причастиями настоящего и прошедшего времени, то есть к выяснению природы грамматической категории времени у действительных причастий.

33.2.1.3.1Краткий обзор существующих точек зрения на проблему категории времени действительных причастий

Проблема категории времени у причастий считается одной из наиболее сложных в русской грамматической семантике, ей посвящена обширная литература, однако консенсус в этих долгих дискуссиях так и не был достигнут, см. [Чуглов 1990; Демьянова 1991; Князев 2007: 479–482], а также обзор более ранних взглядов на проблему времени причастий в [Богданов и др. 2007: 530–531; Крапивина 2009: 11–12; Русакова 2008: 238–241].

Существуют исследователи, занимающие крайнюю позицию: они признают причастное время относительным временем, то есть утверждают, что граммемы времени у причастий всегда выражают не отнесенность к объективному прошлому или настоящему, а предшествование или одновременность действия, выраженного причастием, действию, выраженному опорной формой. Впрочем, интересно, что иногда такое семантическое противопоставление постулируется не как грамматическое содержание категории времени причастий, а как значение вида у причастий, при этом для причастий глаголов СВ постулируется значение предшествования, а глаголов НСВ — одновременности [Буланин 1983: 106][*].

На другом полюсе находятся исследователи, которые считают, что причастия способны выражать как абсолютное, так и относительное время. Так, например, Н. А. Козинцева увязывает противопоставление этих двух возможностей с категорией вида, утверждая, в частности, что действительные причастия прошедшего времени глаголов СВ передают относительное время, а действительные причастия прошедшего времени глаголов НСВ выражают абсолютное время, а значение предшествования в них «обусловлено контекстом» [Козинцева 2003: 184–185]. Согласно А. Тимберлейку, действительные причастия настоящего времени глаголов НСВ выражают значение одновременности (относительное время), а причастия прошедшего времени тех же глаголов — значение «удаленного прошедшего»[*] (абсолютное время) [Timberlake 2004: 395].

В каком-то смысле между этими двумя полюсами находятся те исследователи, которые считают, что в основном действительные причастия выражают именно относительное время, однако маргинально все же способны выражать и абсолютное время [Пешковский 2001: 127; Калакуцкая 1971: 8–25; Виноградов 1947(2001): 232].

Еще одна возможность «компромиссного» подхода представлена в работе К. А. Крапивиной, где противопоставление двух обсуждаемых типов интерпретации времени причастий увязывается с их синтаксической позицией. В частности, К. А. Крапивина утверждает, что «причастия в комплементативной функции <имеются в виду конструкции типа увидел ее сидящей за столом — С. С.> можно считать специфическим средством выражения таксисных отношений (причастия настоящего времени используются для выражения одновременности, причастия прошедшего времени — для выражения предшествования…)» [Крапивина 2009: 48][*].

Это утверждение подтверждается в работе К. А. Крапивиной как корпусными примерами, так и экспериментальными данными. Так, в частности, приводятся данные, согласно которым респонденты оценивали как не вполне приемлемые конструкции типа я впервые увидела своего мужа плакавшим на сцене или Рита считала ее умевшей жить, то есть структуры, в которых причастия прошедшего времени обозначали события, одновременные действию опорной формы.

По всей видимости, однако, обобщение К. А. Крапивиной имеет статус сильной статистической тенденции, но не абсолютного правила. В отдельных случаях при комплементативном использовании действительных причастий глаголов НСВ в условиях одновременности действия, выраженного причастием, действию матричного глагола, употребленного в форме прошедшего времени, выбирается все же причастие прошедшего времени, как в следующем примере:

  1. Я был в Лондоне в 1952 году и видел ее стоявшей на Темзе у Гринхита, рядом со старым «Уорчестером». [И. А. Ефремов. Катти Сарк (1942–1943)]

Последующее обсуждение будет посвящено проблеме времени действительных причастий, употребленных в согласующейся позиции, то есть в качестве определений. Это обсуждение будет нацелено на установление закономерностей, связывающих значения определенного набора семантических и грамматических параметров с выбором между действительными причастиями прошедшего и настоящего времени. В число контролируемых параметров будет входить:

  1. вид глагола, от которого образуется причастие;

  2. временной план, к которому относится действие, выраженное опорной формой;

  3. временной план, к которому относится действие, выражаемое причастием;

  4. таксисные отношения между ситуациями, выражаемыми причастием и опорной формой.

Разумеется, не все комбинации перечисленных признаков логически возможны. Например, сочетание таксисного значения одновременности (параметр 4) и отнесенности действия, выраженного опорной формой, к плану будущего (параметр 2) делает логически возможным только отнесенность действия, выражаемого причастием, также к плану будущего (параметр 3).

Предлагаемый подход отражает сложную природу изучаемого противопоставления, не укладывающегося в обсуждаемую в литературе бинарную оппозицию: абсолютное время vs. относительное время.

в разделе 33.2.1.3.2 рассматриваются контексты, в которых выбор причастия того или иного времени относительно однозначно определяется семантическими параметрами. в разделе 33.2.1.3.3 отдельно обсуждается такой класс контекстов («позиция конкуренции»), в которых грамматически приемлемы действительные причастия как настоящего, так и прошедшего времени, при этом выбор того или другого причастия не приводит к радикальному изменению значения.

При написании разделов 33.2.1.3.2 и 33.2.1.3.3 использованы материалы следующих работ: [Русакова 2008; Русакова, Сай 2009].

33.2.1.3.2Обязательный выбор действительных причастий прошедшего или настоящего времени
33.2.1.3.2.1Действительные причастия глаголов СВ

У глаголов СВ причастие прошедшего времени не противопоставлено в рамках подсистемы действительных причастий никакому другому причастию (причастия настоящего времени от глаголов СВ не образуются, см. раздел 33.2.1.1.1.3), поэтому в условиях, когда действительное причастие глагола СВ может быть употреблено, употребляется причастие прошедшего времени.

Закономерности использования действительных причастий от глаголов СВ будут рассматриваться по отдельности для случаев, когда действие, выражаемое опорной формой, относится к плану а) настоящего (раздел 33.2.1.3.2.1.1), б) будущего (раздел 33.2.1.3.2.1.2) или в) прошедшего времени (раздел 33.2.1.3.2.1.3)[*].

в разделе 33.2.1.3.2.2 аналогичное раздельное обсуждение будет представлено для действительных причастий глаголов НСВ.

33.2.1.3.2.1.1Действительные причастия глаголов СВ при опорной форме в настоящем времени

Если опорная форма относится к плану настоящего, условия, необходимые для употребления действительного причастия глагола СВ, возникают только в ситуации, когда действие, выражаемое причастием, предшествует действию, выраженному опорной формой (и, следовательно, само относится к плану прошлого).

  1. В глухом имении живёт потерявший память помещик Коляй Коляич. [«Известия» (2003)]

Таким образом, схема семантических возможностей причастия прошедшего времени СВ при опорной форме, относящейся к плану настоящего, может быть представлена в виде Таблицы 33.7.

Таблица 33.7. Употребление действительных причастий СВ при опорной форме настоящего времени

относительное время причастия

предшествование

одновременность

следование

абсолютное время причастия

будущее

– *(99)

настоящее

прошедшее

ПРОШ (98)

Здесь и далее в таблицах серым закрашены клетки, соответствующие невозможному сочетанию признаков. Так, например, для причастий СВ закрашены серым все клетки, соответствующее значению настоящего времени: отнесенность к абсолютному настоящему противоречила бы семантике совершенного вида в русском языке. Помимо этого, невозможны комбинации признаков, соответствующие левой верхней и правой нижней ячейке таблицы; действительно, в левой верхней клетке должны бы были отражаться такие случаи, когда действие, выраженное причастием относилось бы абсолютному будущему, но при этом предшествовало бы действию, выраженному опорной формой, т. е. моменту речи, — такое сочетание логически противоречиво.

Сокращения ПРОШ (и ниже НАСТ) обозначают возможность употребления причастия соответствующего времени. В некоторых клетках (например, после символов ПРОШ или НАСТ) приводятся номера сентенциальных примеров, если они имеются в тексте. Знак «–» соответствует мыслимой комбинации признаков, которые, однако, не могут быть выражены рассматриваемыми причастными формами, ср. для правой верхней клетки Таблицы 33.7:

  1. Я вижу человека, OKкоторый завтра уедет / ???уедущего завтра / *уехавшего завтра.
33.2.1.3.2.1.2Действительные причастия глаголов СВ при опорной форме в будущем времени

Если опорная форма относится к плану будущего, набор возможностей употребления действительных причастий глаголов СВ отражен в таблице 33.8.

Как и в предыдущем случае, действие, относящееся к плану настоящего, априорно не может выражаться формой глагола СВ: это противоречит семантике русского вида. Далее, если действие, выражаемое причастием, относится к плану прошлого, то оно в данном случае автоматически является предшествующим по отношению к действию, выраженному опорной формой (поэтому две правые клетки в нижней строке закрашены серым как логически противоречивые). Наконец, действия, относящиеся к будущему (верхняя строка), логически могут вступать в действия, выраженные опорной формой будущего времени, в отношения как предшествования, так и одновременности или следования. Таким образом, логически допустимыми в данном случае оказываются 4 комбинации признаков абсолютного и относительного времени. Возможность употребления действительных причастий СВ для этих случаев отражена в таблице 33.8.

Таблица 33.8. Употребление действительных причастий СВ при опорной форме будущего времени

относительное время

предшествование

одновременность

следование

абсолютное время причастия

будущее

ПРОШ (100)

[*]

настоящее

прошедшее

ПРОШ (100)

Две возможности, отраженные в таблице 33.8, могут быть проиллюстрированы одним и те же примером:

  1. Приз получит первый дозвонившийся слушатель.

Такое предложение может быть употреблено и в ситуации, когда какой-то зритель к моменту речи уже дозвонился и теперь ему в будущем будет вручен приз (левая нижняя клетка), и в ситуации, когда звонок состоится в будущем и после того, как слушатель позвонит на радиостанцию, он получит приз (левая верхняя клетка).

33.2.1.3.2.1.3Действительные причастия глаголов СВ при опорной форме в прошедшем времени

При опорной форме, относящейся к плану прошлого, действительное причастие СВ обычно соответствует действию, предшествующему тому, которое выражено опорной формой, и также относящемуся, таким образом, к плану прошлого:

  1. Как бы то ни было, Адриан немедленно объявил почившего любовника богом и даже назвал его именем одно из созвездий. [«Известия» (2002)] — смерть любовника предшествует объявлению его богом

В этом примере смерть любовника (ср. почившего) предшествовала тому, как он был объявлен богом, и, разумеется, относится к плану прошлого.

Маргинально возможны случаи, когда причастие обозначает действие, в каком-то смысле одновременное тому действию, которое выражено опорной формой (и, таким образом, относящееся к плану прошлого в терминах абсолютного времени). Это происходит при возникновении тех отношений между двумя предикациями, которое иногда называют «псевдоодновременность» [Полянский 2001: 250–253] или «коинциденция» [Вимер 2004], например, в контексте обстоятельств типа тем самым, таким образом и т. д:

  1. Теперь она служила одним из «доказательств» того, что именно в ту ночь Иден завербовал Молотова, ставшего таким образом ценнейшим агентом Интеллидженс сервис. [В. Бережков. Рядом со Сталиным (1998)]

В этом примере сама вербовка Молотова и представляет собой то событие, которое сделало его ценнейшим агентом, и в этом смысле об одновременности двух отдельных событий говорить невозможно: скорее речь о двух взглядах на одно и то же событие[*].

Изредка фиксируются и случаи, когда действие, выраженное причастным оборотом, следует за действием, выраженным опорной формой, но предшествует моменту речи. Это возможно, например, в случае присутствия в составе причастного оборота таких обстоятельств, как позднее, после этого, спустя столько-то времени (103), или в некоторых контекстах, в которых такое прочтение навязывается семантикой участвующих в конструкции глаголов, как в примере (104) где ситуация, обозначенная глагольной формой любил, прагматически может относиться только к моменту до того события, которое передается причастием погибшего.

  1. Вместе с этой партией приехал ставший позднее известным американский бизнесмен Арманд Хаммер как представитель фирмы Форда. [А. Микоян. Так было (1971–1974)]
  1. Чаще всего невестки судятся со своими свекровями, выясняя, кто больше любил погибшего горняка. (ura.dn.ua/24.12.2007/42816.html)

Рассмотренные возможности употребления причастий СВ в контексте опорной формы прошедшего времени сведены вместе в таблице 33.9 (в скобках приводятся возможные, но редкие интерпретации, возникающие в силу взаимодействия с другими компонентами высказывания).

Таблица 33.9. Употребление действительных причастий СВ при опорной форме прошедшего времени

относительное время

предшествование

одновременность

следование

абсолютное время причастия

будущее

настоящее

прошедшее

ПРОШ (101)

(ПРОШ) (102)

(ПРОШ) (103), (104)

Итак, при употреблении действительных причастий глаголов СВ в качестве точки отсчета обычно выступает действие, выраженное при помощи опорной формы, но в некоторых, требующих дальнейшего изучения, контекстах, ею становится момент речи.

33.2.1.3.2.2Действительные причастия глаголов НСВ

От глаголов НСВ могут быть образованы как причастия прошедшего времени, так и причастия настоящего времени, соответственно, возникает вопрос о закономерностях выбора между двумя причастиями в зависимости от свойств контекста и выражаемого смысла. Как будет показано ниже, в целом закономерности выбора между действительными причастиями настоящего и прошедшего времени сводятся к тому, что причастие настоящего времени может быть использовано при выполнении хотя бы одного из следующих двух условий: 1) причастие обозначает действие, имеющее место в момент наблюдения; 2) действие, выражаемое причастием, одновременно действию, выражаемому опорной формой. Существенно, что второе условие не всегда является достаточным для выбора именно причастия настоящего времени. Примечательный факт состоит в том, что временная характеристика опорной формы, как можно видеть по приведенным обобщениям, не оказывает прямого воздействия на выбор между двумя причастиями. Обрисованная сложная картина не позволяет свести противопоставление между двумя сопоставляемыми типами причастий к оппозиции по линии только абсолютного или только относительного времени (и, таким образом, сложно говорить о том, что категория времени у действительных причастий «выражает» один или другой тип противопоставлений). Для того чтобы убедиться во всем сказанном, необходимо последовательно рассмотреть различные типы сочетаний релевантных признаков, что и предпринимается в последующих разделах.

33.2.1.3.2.2.1Действительные причастия глаголов НСВ при опорной форме в настоящем времени

Проще всего обстоит дело в случае, если в качестве опорной выступает форма настоящего времени: здесь значения абсолютного и относительного времени неразличимы, как видно по следующим примерам.

  1. Я знаю людей, следующих такой диете и очень довольных ею. [И. И. Мечников. Этюды о природе человека (1903–1915)]
  1. Но никто, включая и нас с вами, не знает имен русских садовников, творивших чудеса на российской земле. [«Ландшафтный дизайн» (2001)]

В этом случае причастие настоящего времени используется тогда, когда выражаемое им действие одновременно действию, обозначаемому опорной формой, и моменту речи, т. е. относится к плану настоящего. Причастие прошедшего времени используется в случае предшествования действию, обозначаемому опорной формой, и моменту речи, т. е. в случае отнесенности к плану прошлого, см. таблицу 33.10:

Таблица 33.10. Употребление действительных причастий НСВ при опорной форме настоящего времени

относительное время

предшествование

одновременность

следование

абсолютное время причастия

будущее

-

настоящее

НАСТ (105)

прошедшее

ПРОШ (106)

33.2.1.3.2.2.2Действительные причастия глаголов НСВ при опорной форме в будущем времени

В контекстах, где в качестве опорной формы используется форма будущего времени, выбор действительных причастий глаголов НСВ немного сложнее. В случае предшествования действия, выраженного причастием, действию, обозначаемому опорной формой, обычно используется причастие прошедшего времени:

  1. Там будут люди, знавшие Назарова лучше меня, они вам расскажут о нем много любопытного. [Л. Дворецкий. Шакалы (2000)][*]

Однако в случае, если при помощи причастного оборота обозначается действие, имеющее место в настоящем говорящего, в подавляющем большинстве случаев[*] используется причастие настоящего времени:

  1. Подарков прибывает, и если так пойдет дальше, мы реально обеспечим всех работающих сегодня хотя бы над поправками в закон «Соглашение о разделе продукции» всем необходимым для честной жизни. [«Новая газета» (2003)]

Достаточно трудно оказывается найти естественные примеры, соответствующие такой сложной семантике, как предшествование будущего действия, выраженного причастием НСВ, действию, выраженному опорной формой будущего времени (см. об этой комбинации признаков в [Чуглов 1990: 58]). Однако конструирование подобных высказываний показывает, что если причастие в таких случаях и может употребляться, то это должно быть причастие прошедшего времени:

  1. {В сентябре студенты будут проходить практику в школе}. В октябре все студенты, работавшие ⟨*работающие⟩ в школе, должны будут отчитаться о работе.

Обсуждаемое сочетание признаков наблюдается в следующем примере из НКРЯ, в котором, впрочем, опорная форма будущего времени использует в гипотетическом значении:

  1. Эти же группы отдельных слов ... могут служить для первых письменных упражнений, которыми должны всегда сопровождаться упражнения в изустном слове и чтении. По окончании чтения учитель приказывает ученикам написать по три, по четыре названия игрушек и учебных вещей. Дети, читавшие внимательно, напишут без ошибки. [К. Д. Ушинский. Родное слово. Книга для учащих. (1864)]

За пределами НКРЯ найти естественные примеры, которые полностью удовлетворяют сформулированным условиям, несколько проще. В них также используются причастия прошедшего времени:

  1. С Этого поста прошу перестать комментировать мою личную жизнь ...... в последствии комменты будут удаляться а писавшие будут занесены в игнор (http://mylove.ru)

Наконец, при опорной форме будущего времени может наблюдаться и таксис одновременности (или псевдоодновременности). В таких случаях глагол НСВ выступает в форме причастия настоящего времени:

  1. Предполагается, что в поликлиниках или на крупных предприятиях медики станут проводить циклы занятий, на которых научат присутствующих, как «убежать» от инфаркта. [«Вечерняя Москва» (2002)]

Таким образом, весьма сложные закономерности употребление действительных причастий глаголов НСВ в контексте опорной формы будущего времени могут быть представлены в таблице 33.11.

Таблица 33.11. Употребление действительных причастий НСВ при опорной форме будущего времени

относительное время

предшествование

одновременность

следование

абсолютное время причастия

будущее

?ПРОШ (109)

НАСТ (112)

настоящее

НАСТ (108)

прошедшее

ПРОШ (107)

33.2.1.3.2.2.3Действительные причастия глаголов НСВ при опорной форме в прошедшем времени

Осталось рассмотреть употребление действительных причастий глаголов НСВ в контексте опорных форм прошедшего времени. Здесь логически возможно 5 комбинаций признаков относительного и абсолютного времени:

  1. относительное следование и абсолютное прошедшее;

  2. относительное следование и абсолютное настоящее;

  3. относительное следование и абсолютное будущее;

  4. относительная одновременность и абсолютное прошедшее;

  5. относительное предшествование и абсолютное прошедшее.

В случаях 1) и 2) причастия выбираются в соответствии со значением абсолютного времени:

  1. И начался «исход», продолжавшийся примерно до 1910 года и приведший в 1907 году к некомплекту в офицерском составе армии до 20%. [А. И. Деникин. Путь русского офицера (1953)]
  1. В том убийстве, которое совершил человек, находящийся перед вами, мы тщетно стали бы искать какой-либо романтической причины. [Г. Газданов. Возвращение Будды (1950)]

Ситуация типа 3), как и другие случаи, когда необходимо обозначить будущее действие, следующее за действием, выражаемым опорной формой, видимо, не может выражаться при помощи причастия:

  1. Декан обратился с речью к студентам, которые будут учиться#учащимся / #учившимся⟩ на факультете.

В ситуации типа 5), то есть когда отношения между двумя предикациями соответствуют таксису предшествования, при этом оба действия относятся к плану прошедшего, облигаторно используется причастие прошедшего времени (то есть причастие настоящего времени невозможно) при выполнении хотя бы одного из двух условий: а) действие, выражаемое причастием, находится в таксисных отношениях дистантного предшествования с действием, выражаемым опорной формой, как в примере (116), или б) при причастии употребляются обстоятельства типа до этого, до тех пор и т. д. (даже если действие, выражаемое этим причастием, находится в таксисных отношениях контактного или прерывающего предшествования), как в примере (117).

  1. Он пролежал несколько минут с закрытыми глазами, а когда открыл их, то увидел стоявшего за спиною Серпилина давешнего, подходившего к нему в лесу долговязого политрука из газеты. [К. Симонов. Живые и мертвые (1955–1959)] — ср. *давешнего, подходящего к нему...
  1. Сказанное Матвеем было настолько твердо и определенно, что, кажется, даже заглох шумевший до этого самовар на столе. [Е. Пермяк. Бабушкины кружева (1955–1965)] — ср. *шумящий до этого...

Сложнее всего обстоит дело в ситуации типа 4), то есть тогда, когда при помощи действительного причастия глагола НСВ необходимо обозначить действие, одновременное действию, выраженному опорной формой прошедшего времени. В таких случаях грамматически возможны (и часто семантически более или менее эквивалентны друг другу) оказываются причастия настоящего времени, с одной стороны, и причастия прошедшего времени, с другой, как в следующем сконструированном примере:

  1. Я хорошо видел человека, выходящего / выходившего из дома напротив.

Подобные употребления будут далее рассматриваться как позиция конкуренции между действительными причастиями настоящего и прошедшего времени.

Позиция конкуренции наблюдается также и в случае, если между действием, выражаемым причастием, и действием, выражаемым опорной формой, устанавливаются отношения предшествования, но при этом не выполняется ни названное выше условие а), ни условие б), то есть в случае наличия отношений контактного или прерываемого таксиса и при отсутствии обстоятельств типа до этого, до тех пор. Закономерности, связанные с выбором причастия в позиции конкуренции, будут рассмотрены в разделе 33.2.1.3.3 Выбор между действительными причастиями прошедшего и настоящего времени в позиции конкуренции.

Теперь можно суммировать правила выбора между действительными причастиями настоящего и прошедшего времени глаголов НСВ при опорной форме прошедшего времени.

Таблица 33.12. Употребление действительных причастий НСВ при опорной форме прошедшего времени

относительное время

предшествование

одновременность[*]

следование

абсолютное время причастия

будущее

– *(115)

настоящее

НАСТ (114)

прошедшее

ПРОШ (116), (117)

НАСТ / ПРОШ (118)

ПРОШ (113)

33.2.1.3.2.3Строгие закономерности, касающиеся выбора действительных причастий настоящего / прошедшего времени: обобщение

Если абстрагироваться от некоторых упомянутых выше сложных случаев, а также от проблемы выбора причастия в позиции конкуренции, обсуждаемой ниже, то выбор причастий при всех рассмотренных до сих пор комбинациях признаков (как для причастий глаголов СВ, так и для причастий НСВ) может быть представлен в виде следующей сводной таблицы.

Таблица 33.13. Употребление действительных причастий настоящего и прошедшего времени: сводные данные

относительное время

предшествование

одновременность

следование

абсолютное время причастия

будущее

ПРОШ

НАСТ

настоящее

НАСТ

НАСТ

НАСТ

прошедшее

ПРОШ

НАСТ / ПРОШ

ПРОШ

Как показывает эта таблица, правила выбора между причастиями настоящего и прошедшего времени можно описать, не апеллируя к такому параметру, как грамматическая форма опорного предиката. Также эта таблица показывает, почему не дают убедительного результата дискуссии о том, выражает ли грамматическая категория времени действительных причастий абсолютное либо относительное время: свести обнаруженные закономерности к какой-то одной из этих двух трактовок принципиально невозможно.

Необходимым условием для употребления действительного причастия настоящего времени является истинность одного из двух утверждений: 1) причастие обозначает действие, имеющее место в момент наблюдения, 2) действие, выражаемое причастием, одновременно действию, выражаемому опорной формой. При одновременном несоблюдении обоих этих условий могут использоваться только причастия прошедшего времени (однако при обозначении события в будущем, следующим за другим событием, относящимся к плану будущего, причастия использоваться не могут).

В большинстве случаев соблюдение любого из названных условий 1) и 2) оказывается и достаточным основанием для употребления причастия настоящего времени. Исключением является позиция конкуренции, рассматриваемая в следующем разделе (33.2.1.3.3): в ней возможны как причастия настоящего времени, так и причастия прошедшего времени.

Из всего сказанного можно заключить, что настоящее говорящего обладает совершенно особым статусом по отношению к выбору между синхронной и ретроспективной точкой отсчета (см. об этом противопоставлении [Падучева 1996]): говоря о событиях, не совпадающих с его «здесь» и «сейчас», говорящий может сменить точку отсчета и рассматривать их синхронно, «изнутри», однако для обозначения событий настоящего грамматически обязательны оказываются причастия настоящего времени, а взгляд «со стороны» оказывается (почти[*]) невозможен.

33.2.1.3.3Выбор между действительными причастиями прошедшего и настоящего времени в позиции конкуренции

В этом разделе будут рассмотрены закономерности выбора между причастиями настоящего и прошедшего времени в позиции конкуренции (правила обязательного выбора одной из временных форм причастий см. в разделе 33.2.1.3.2). Необходимыми признаками рассматриваемой позиции конкуренции причастий являются следующие:

  1. опорная форма относится к плану прошедшего (для простоты будут рассматриваться только случаи, когда она является морфологической формой глагола прошедшего времени);

  2. зависимый предикат выражен действительным причастием, образованным от глагола НСВ;

  3. два действия находятся в таксисных отношениях одновременности или контактного / прерываемого предшествования (действие, выраженное причастием, предшествует действию, выраженному опорной формой).

Частные статистические закономерности, касающиеся выбора причастия в позиции конкуренции, преимущественно устанавливались путем анализа выдач, полученных по «стандартному запросу»: глагольная форма изъявительного наклонения в форме прошедшего времени, расстояние в 1 или 2 слова (т. е. контактное расположение или ровно одно слово, стоящее между запрашиваемыми формами), действительное причастие глагола НСВ. Разумеется, не всякий пример, полученный по такому запросу, содержал «позицию конкуренции» (по этой причине во многих случаях при решении конкретных задач использовалась ручная фильтрация примеров). Также, разумеется, далеко не все примеры, в которых есть позиция конкуренции, могут быть получены по этому запросу. Тем не менее, для выявления параметров, влияющих на вероятность выбора причастий настоящего vs. прошедшего времени, работа с выдачами, полученными по описанному запросу, оказалась продуктивна.

Реальность позиции конкуренции хорошо иллюстрируется примерами, в которых ситуации с близкими акциональными характеристиками и временной референцией выражаются действительными причастиями настоящего и прошедшего времени, выступающими в качестве однородных членов предложения или, шире, в семантически параллельных контекстах:

  1. Как сейчас помню, стрижка стоила пять рублей, громадные деньги для меня, получавшей тогда сто целковых и воспитывающей в одиночку мальчика (Д. Донцова. Привидение в кроссовках)
  1. Сии десять играли на трубах; за ними следовали шестеро, имевшие на долгих древка́х по скелету, а за сими выступали двое, несущие на древках земной шар ⟨…⟩ [М. Д. Чулков. Пересмешник, или Славенские сказки (1766–1768)]

Более того, согласно подсчетам, приведенным в [Русакова, Сай 2009: 258], эта позиция является и весьма частотной, составляя около 26% всех случаев употребления действительных причастий НСВ[*]. В той же статье изучаются и основные факторы, влияющие на выбор причастия в позиции конкуренции. Здесь будут приведены основные количественные распределения, использовавшиеся в статье, а также те выводы этого исследования, которые касаются использования собственно причастий, то есть причастий, не подвергшихся адъективации. Здесь не будут рассматриваться факторы, связанные с отсутствием или затруднительностью образования необходимых форм причастий настоящего или прошедшего времени (см. об этом разделы 33.2.1.1.1.2 и 33.2.1.2.1.2).

33.2.1.3.3.1«Сильные» факторы

В наибольшей степени на выбор между причастием настоящего и прошедшего времени в позиции конкуренции влияют акциональные и / или модальные характеристики ситуации, обозначаемой причастием.

A1

.

В случае, когда действие, выражаемое причастием, имеет хабитуальный характер (значение ‘регулярного повторения’), практически всегда используется причастие прошедшего времени, как в следующем примере:

  1. Сперва рядом с ним сидел краснолицый солидный господин, каждые две минуты подзывавший стюардессу и просивший красненького. [В. Белоусова. Жил на свете рыцарь бедный (2000)]

A2

.

Если действие, обозначенное причастием, имеет вневременной характер (например, относится к числу предикатов индивидного уровня), почти всегда используется причастие настоящего времени:

  1. Ко мне уж не раз подходил один говорящий по-французски индиец. [И. А. Гончаров. Фрегат «Паллада» (1855)]

Именно по поводу таких случаев Н. М. Лисина справедливо отмечает, что, если попробовать заменить причастия настоящего времени причастиями прошедшего времени, то значение вневременного признака исчезнет и такая замена переведет «повествование в план конкретной ситуации» [Лисина 1986: 78].

Встречаются тем не менее отдельные примеры типа (123), в которых при наличии обсуждаемых семантических признаков используется действительное причастие прошедшего времени.

  1. Когда он уезжал из Японии, где принято дарить подарки гастролёрам, заместитель импресарио Адзумо-сан, говоривший по-русски, преподнёс Арнольду Григорьевичу жемчужное ожерелье для его жены Нины Николаевны. [И. Э. Кио. Иллюзии без иллюзий (1995–1999)]

Для таких ситуаций типично использование причастий в функции нерестриктивного определения, как в приведенном примере.

A3

.

В случае, когда действие, обозначаемое причастием, не относится к реальному плану, то есть лежит в области ирреалиса, например, в качестве определяемого при причастии используется имя, имеющее нереферентный статус, почти всегда используется причастие настоящего времени.

  1. Вся обшивка была прорвана, набивка выброшена на пол, и пружины высовывались, как готовящиеся к укусу змеи. [И. Ильф, Е. Петров. Двенадцать стульев (1927)]
33.2.1.3.3.2«Слабые» факторы

До сих пор были перечислены факторы, которые делают почти невозможным употребление одного из причастий в позиции конкуренции. Существуют также факторы, лишь статистически коррелирующие с выбором между причастиями. К их числу относятся следующие: Б1) индивидуальные предпочтения автора; Б2) время создания текста; Б3) характер таксисных отношений; Б4) наличие у причастия зависимых; Б5) порядок слов; Б6) наличие обстоятельств времени типа тогда.

Б1

.

Индивидуальные предпочтения автора. Выбор причастия в позиции конкуренции не регламентирован правилами и устоявшимися грамматическими закономерностями. Видимо, именно поэтому здесь наблюдается огромный разброс в неосознаваемых предпочтениях среди носителей русского языка. Так, например, среди ситуаций, когда грамматически возможны оба причастия, в текстах Пушкина причастие прошедшего времени выбирается в позиции конкуренции только в 10% случаев, а в текстах Гоголя — в 71%.

Б2

.

Время создания текста. В современных текстах, представленных в НКРЯ, в позиции конкуренции преобладают причастия настоящего времени, они составляют 70–80% случаев. Однако в предшествующие периоды ситуация в этом фрагменте грамматики быстро менялась. В середине XVIII века доля причастий прошедшего времени была минимальной, затем в течение долгого времени (примерно до последней трети XIX века) она стабильно росла, на какое-то время превысив 50%, а далее с началом века двадцатого вновь начала снижаться, при этом снижение продолжалось на протяжении всего XX века и, возможно, продолжается сейчас. Количественные данные представлены в таблице 33.14.

Учитывались только употребления причастий в позиции конкуренции (в качестве эксперта, оценивавшего конкретные выдачи как содержащие или не содержащие позицию конкуренции, выступала М. В. Русакова). Для текстов, созданных до 1927 г., была создана полная база данных по выдачам, для более поздних текстов использовались своеобразные «зонды»: запросы производились по подкорпусам текстов, созданных в отдельные сравнительно короткие периоды времени.

Таблица 33.14. Выбор причастия в позиции конкуренции: динамика за XVIII–XXI вв.[*]

НАСТ

ПРОШ

% причастий прошедшего времени

1739–1770

56

3

5,1%

1773–1800

75

11

12,8%

1803–1816

259

55

17,5%

1821–1830

278

87

23,8%

1831–1840

280

202

41,9%

1841–1850

292

206

41,4%

1851–1860

317

262

45,3%

1861–1870

691

875

55,9%

1871–1880

343

499

59,3%

1881–1890

296

421

58,7%

1891–1900

453

588

56,5%

1901–1910

586

368

38,6%

1911–1920

606

352

36,7%

1921–1927

1032

559

35,1%

1958–1960

343

156

31,3%

1979–1980

241

89

27,0%

2004–2006

1032

297

22,4%

Б3

.

Характер таксисных отношений. Как уже было сказано, позиция конкуренции фиксируется не только в ситуации одновременности, но и при таксисных отношениях контактного или прерываемого предшествования, то есть в случаях, когда ситуация, обозначаемая причастием, продолжается вплоть до начала ситуации, обозначаемой опорной формой, при этом либо естественным образом сменяется ею (контактное предшествование), либо прерывается ею, т. е. прекращается как раз из-за (начала) действия, обозначенного опорной формой. То, что в подобных случаях может наблюдаться конкуренция между причастиями, показывает следующая пара близких по смыслу примеров, в которых, тем не менее, используются разные причастия:

  1. Начальник разбудил спавших воинов и, послав их к рулевым веслам, сам встал рядом с Пандионом. [И. Ефремов. На краю Ойкумены (1945–1946)]
  1. Воротились только глубокой ночью, разбудили спящих приятелей и с жаром рассказывали недоумевающим полусонным Андрееву и Лопарю, как прекрасно встретили их на «передовых позициях» (это произносилось с гордостью неимоверной!) [Д. А. Фурманов. Чапаев (1923)]

Однако в таких ситуациях вероятность выбора причастия прошедшего времени существенно выше [Русакова, Сай 2009: 271], чем при одновременности действий, выраженных причастием и опорной формой.

Б4

.

Наличие у причастия зависимых. В данном случае рассматривались только случаи препозитивного использования причастия, как в (127) и (128), так как в одиночные причастия в постпозиции почти никогда не используются.

В таблице 33.15 приводятся данные, показывающие, что для одиночных причастий в позиции конкуренции вероятность выбора причастия настоящего времени принципиально выше, чем для причастных оборотов.

Гипотеза проверялась на материале текстов 1950–1955 гг. при помощи «стандартного запроса». Из выдач были исключены случаи постпозитивного по отношению к вершине использования причастия, так как одиночные причастия в этой позиции почти никогда не используются. Также вручную были удалены причастия «подозреваемые» на адъективацию.

Таблица 33.15. Связь между выбором причастия в препозиции и наличием у причастия зависимых (тексты 1950–1955 гг.)

НАСТ

ПРОШ

% причастий прошедшего времени

одиночное причастие

93

28

23,1%

причастный оборот

56

123

68,7%

Предпочитаемые комбинации признаков — одиночное причастие настоящего времени и причастие прошедшего времени с зависимыми — проиллюстрированы в примерах (127) и (128).

  1. Чуть скрипнула дверь, Андрей поднял глаза и увидел входящего Григорьева. [Д. Гранин. Искатели (1954)]
  1. Сначала ей показалось, что все тихо, но потом она услышала доносившееся из второй комнаты прерывистое дыхание [К. Симонов. Живые и мертвые (1955–1959)]

Б5

.

Порядок слов. Этот признак тесно связан с предыдущим, так как одиночные причастия используются почти исключительно в препозиции. Тем не менее, даже если рассматривать только причастные обороты (они способны оказываться как в препозиции, так и в постпозиции), слабая связь между линейной позицией и выбором причастия все же обнаруживается: в оборотах, находящихся в препозиции, с большей вероятностью, чем в постпозитивных оборотах, выбирается причастие настоящего времени. Количественные данные, полученные на том же подкорпусе и по тем же запросам, что и в предыдущем пункте, приводятся в таблице 33.16.

В данном случае, естественно, вручную не удалялись причастные обороты, находящиеся в постпозиции, зато были удалены одиночные причастия (для того чтобы не завышать долю причастий настоящего времени у препозитивных причастий из-за склонности одиночных причастий к препозиции и корреляции между отсутствием зависимых и выбором настоящего времени).

Таблица 33.16. Связь между выбором причастия в составе причастного оборота и позицией по отношению к определяемому (тексты 1950–1955 гг.)

НАСТ

ПРОШ

% причастий прошедшего времени

препозиция

56

123

68,7%

постпозиция

24

65

73,0%

Как видно по приведенным данным, для причастных оборотов положение перед глаголом повышает, хотя и незначительно, вероятность выбора причастия настоящего времени. Та же закономерность была дополнительно подтверждена в ходе эксперимента с носителями языка, описанного в [Русакова, Сай 2009: 274].

Б6

.

Наличие обстоятельств времени типа тогда, в тот момент и т. п., как в примере (129), увеличивает вероятность выбора причастия прошедшего времени.

  1. Из соседней комнаты вышел полковник, исполнявший в то время обязанности исправляющего начальника штаба и интенданта. [К. М. Станюкович. Севастопольский мальчик. Повесть из времени Крымской войны (1902)]

Рассмотренные в разделах 33.2.1.3.3.1 и 33.2.1.3.3.2 факторы могут быть частично обобщены следующим образом: выбор причастия настоящего времени отражает большую степень адъективации, если последнюю понимать широко, то есть не как одномоментную смену частеречной принадлежности, а как постепенное ослабление у причастия глагольных свойств, связанных с локализацией конкретного события во времени и пространстве и с наличием ожидаемых для глагола зависимых, и одновременное усиление свойств, характерных для прилагательного (ср. факторы A1, A2, A3; Б3, Б4, Б6).

33.2.1.4 Действительные причастия в ряду средств релятивизации подлежащего

Действительные причастия являются одним из средств релятивизации подлежащего. Таким образом, во многих случаях конструкции с действительными причастиями, как многократно отмечалось в литературе, оказываются денотативно близки другим средствам релятивизации, прежде всего относительным предложениям с союзным словом который в именительном падеже, ср. примеры, обсуждаемые Н. М. Лисиной [Лисина 1986: 86]:

  1. Автомашины, рассекая застоявшийся воздух, поднимали лежащий на мостовой и на тротуарах пух.
  1. Автомашины ⟨…⟩ поднимали пух, который лежал на мостовой и на тротуарах.

Из сказанного следует, что описание свойств действительных причастий будет неполным без выяснения тех особенностей, которыми обладают эти причастия в ряду средств релятивизации подлежащего. Этому вопросу посвящено исследование М. А. Холодиловой, проведенное на материале НКРЯ [Холодилова 2014] (см. также [Холодилова 2009; Холодилова 2011]). Настоящий раздел представляет собой краткое изложение основных выводов этого исследования (все примеры в этом разделе также заимствованы из работы М. А. Холодиловой).

М. А. Холодилова показывает, что на две наиболее частотные стратегии релятивизации подлежащего (с действительным причастием и с союзным словом который) приходится более 90% случаев релятивизации, а все остальные стратегии релятивизации оказываются несоизмеримо менее частотными. В связи с этим в дальнейшем изложении конструкции с действительными причастиями будут обсуждаться именно на фоне относительных предложений с который. Ниже будут описаны факторы, которые абсолютно или статистически связаны с одной из этих двух стратегий. Здесь не будут обсуждаться случаи отсутствия или ослабления конкуренции, обусловленные отсутствием или затруднительностью образования формы необходимого причастия (см. о них разделы 33.2.1.1.1.3 и 33.2.1.2.1.3)[*].

  1. Сфера функционирования текста. Причастия в гораздо большей степени характерны для письменных, чем для устных текстов. По подсчетам М. А. Холодиловой, в основном корпусе НКРЯ, где в основном представлены письменные тексты, на долю причастной стратегии приходится 68,1% случаев релятивизации подлежащего, а в устном подкорпусе НКРЯ — лишь 35,6% (в обоих случаях рассматривались тексты, созданные в 2005–2007 годах).

    Связь причастий с письменной формой речи, с формальными регистрами, с высокой культурой речи, их «книжный» характер многажды отмечалась в литературе (см., например, недавнее обсуждение в [Рожкова 2011]; это наблюдение кочует из работы в работу со времен М. В. Ломоносова).

  2. Наличие вершины. Причастия могут использоваться как в конструкциях с именной вершиной, так и в конструкциях без вершины. Относительные предложения с который в литературном языке используются почти исключительно с вершинами, выраженными именем[*]. Соответственно, причастные обороты, использованные без определяемого, не могут быть заменены на относительные обороты с который[*]:

    1. Если кто-то вдруг и спросит, как его зовут, он не сможет остановиться и в спешке выкрикнет первое пришедшее в голову. [Ю. Буйда. Город палачей (2003)] — Ср.: *…выкрикнет первое, которое придет в голову
  3. Значения ирреальности и временного следования. Здесь не обсуждаются маргинальные действительные причастия, которые можно было бы трактовать как действительные причастия будущего времени (см. раздел 33.2.1.1.1.3) и как действительные причастия сослагательного наклонения (см. [Сай 2016a: п.6.1.3]). То, что такие причастия маргинальны, не означает, однако, что те относительные предложения, при помощи которых релятивизуется подлежащее и в составе которых при этом используются личные формы сослагательного наклонения или будущего времени, никогда не могут быть заменены оборотами с действительными причастиями. В самом деле, обычные действительные причастия настоящего или прошедшего времени могут обозначать такие ситуации, при обозначении которых финитными формами потребовались бы эксплицитные маркеры будущего времени (см. 33.2.1.3.2 Обязательный выбор действительных причастий прошедшего или настоящего времени) или сослагательности.

    Однако существуют и такие ситуации, когда релятивизация подлежащего не может быть осуществлена при помощи причастия именно из-за отсутствия в системе необходимой грамматической формы. Во-первых, это случаи, когда необходимо обозначить действие, которое относится к плану будущего и следует за действием, выраженным глаголом в главной клаузе, что уже упоминалось (см. раздел 33.2.1.3.2 Обязательный выбор действительных причастий прошедшего или настоящего времени):

    1. На местных заводах у нас есть собственные кадры, которые отлично справятся с монтажом и наладкой! [«Бизнес-журнал» (2004)] — Ср.: …#кадры, отлично справившиеся с монтажом и наладкой

    Во-вторых, это случаи, когда действие, обозначенное глаголом, относится к плану будущего и при этом от глагола зависит обстоятельство времени с шифтерным компонентом:

    1. 150 сценических коллективов из 50 стран примут участие во Всемирной театральной олимпиаде, которая завтра откроется в Москве. (Google) — Ср.: *… во Всемирной театральной олимпиаде, завтра открывшейся в Москве
  4. Длина относительной клаузы; количество и характер зависимых глагола. Бóльшая длина относительной клаузы коррелирует с использованием относительных предложений с который, а не причастных оборотов. Другой близкий фактор, также коррелирующий с выбором относительного предложения с который, — это количество зависимых у глагола. Эти два фактора, разумеется, тесно связаны друг с другом, однако удается показать, что каждый из них связан с обсуждаемой конкуренцией независимо от действия другого, см. об этом в [Холодилова 2014].

    Помимо этого, существуют такие зависимые глагола, наличие которых особенно сильно коррелирует с выбором именно относительных конструкций с который. К числу таких зависимых относятся в инфинитивы, вводные слова, деепричастия. Так, например, в синтаксическом подкорпусе НКРЯ представлен всего один несомненный пример, в котором от действительного причастия зависит деепричастие:

    1. «При этом медики не привыкли считать и могут купиться на уловки фирм, “удешевляющих” лекарство, вкладывая в упаковку меньшее число таблеток, — рассказывает он. [Что доктор прописал]

    При этом таких примеров, где деепричастие зависит от финитного сказуемого в придаточном с относительным местоимением который в именительном падеже, в том же подкорпусе гораздо больше (по меньшей мере 33) [Холодилова 2014].

  5. Наличие маркера отрицания статистически значимо коррелирует с выбором относительного предложения. Частица не фиксируется при 5,4% сказуемых обсуждаемых относительных оборотов, 4,0% постпозитивных причастных оборотов и всего 1,5% препозитивных причастных оборотов.

  6. Сочинение глаголов коррелирует с выбором относительного предложения. Другими словами, соотношение частотностей структур типа (136) и (137) увеличено в пользу относительного предложения по сравнению с соотношением соответствующих частотностей при прочих равных условиях.

    1. Он был лишен повадок томного романтического гения, который творит при свечах и в каждой женщине видит музу. [Ежедневная симфония]
    1. Эта непонятно отчего возникшая южнее и все усиливавшаяся стрельба будила тревогу. [Мертвые сраму не имут]
  7. Наблюдается слабая положительная корреляция между возвратностью глагола и выбором придаточного относительного.

  8. Видимо, существует слабая корреляция между нерестриктивностью относительной клаузы и выбором стратегии с придаточным относительным.

  9. Выбор причастной стратегии положительно коррелирует с именительным падежом вершины относительного оборота и отрицательно — со всеми косвенными падежами, кроме родительного.

  10. Выбор причастия положительно коррелирует с так называемым атрибутивным стяжением, то есть с использованием именной группы с зависимой атрибутивной конструкцией «вместо» подчиненной предикации, как в следующем примере:

    1. Гласс, играющий свою музыку, ― зрелище гипнотическое и, пожалуй, даже наркотическое. [А. Журбин. Как это делалось в Америке. Автобиографические заметки (1999)]

    В данном случае имеется в виду, что «гипнотическое зрелище» представляет собой не собственно одушевленный протагонист, а ситуация, когда он играет свою музыку. Конструкции с местоимением который в конструкциях атрибутивного стяжения почти никогда не используются.

М. А. Холодилова показывает, что большинство выявленных признаков укладываются в общую закономерность: причастные обороты по своим признакам (как абсолютным, так и относительным, то есть количественным), демонстрируют бо́льшую степень номинализованности, чем относительные предложения. Под номинализованностью понимается ослабление свойств отдельной клаузы и усиление свойств, характерных для имени. Если ввести в обсуждаемое противопоставление также различие позиционных типов причастных оборотов, то по степени номинализованности сравниваемые структуры образуют иерархию следующего вида (от менее номинализованных к более номинализованным):

  1. относительное предложение с который (всегда в постпозиции) ⟨причастный оборот в постпозиции⟩ причастный оборот в препозиции

33.2.1.5Библиография

  • Богданов А. В. Семантика и синтаксис отглагольных адъективов. Диссертация на соискание ученой степени кандидата филологических наук. М.: МГУ. 2011.
  • Богданов С. И., Воейкова М. Д., Евтюхин В. Б. и др. Современный русский язык. Морфология. Препринт (рабочие материалы для учебника). СПб.: Факультет филологии и искусств СПбГУ. 2007.
  • Буланин Л. Структура русского глагола как части речи и его грамматические категории // Спорные вопросы русского языкознания. Теория и практика. Л.: ЛГУ. 1983. С. 94–115.
  • Вимер Б. Таксис и коинциденция в зависимых предикациях: литовские причастия на -damas // Храковский В. С., Мальчуков А. Л., Дмитренко С. Ю. (Ред.) 40 лет Санкт-Петербургской типологической школе. М.: Знак. 2004. С. 53–73.
  • Виноградов В. В. Русский язык. 4-ое изд. М.: «Русский язык». 2001 (1-е изд. –М. 1947).
  • Влахов А. В. Причастия будущего времени в русском языке. Выпускная квалификационная работа бакалавра филологии. СПб: СПбГУ. 2010.
  • Вяльсова А. П. Типы таксисных отношений в современном русском языке (на материале причастных конструкций). Автореферат дисс. … к. филол. наук. М. 2008.
  • Грамматика 1980 — Шведова Н. Ю. (Ред.) Русская грамматика. М.: Наука. 1980.
  • Граудина Л. К. Вопросы нормализации русского языка. М.: Наука. 1980.
  • Демьянова Е. М. Соотношение между временем сказуемого и временем атрибута-причастия с суффиксами ‑ущ‑, ‑ющ‑, ‑ащ‑, ‑ящ‑ на морфологическом уровне // Dissertationes Slavicae. Sectio Linguistica, XXII. Szeged. 1991. С. 11–17.
  • Зализняк А. А. Грамматический словарь русского языка. М.: Русские словари. 2003 (1-е изд. — М. 1977).
  • Исаченко А. В. Грамматический строй русского языка в сопоставлении с словацким. Морфология. Т. I-II. 2-е изд. М.: Языки славянской культуры. 2003 (Репринт издания: Братислава. 1965. 1-е изд. — 1954–1960).
  • Иткин И. Б. Русская морфонология. М.: Гнозис. 2007.
  • Калакуцкая Л. П. Адъективация причастий в современном русском литературном языке. М.: Наука. 1971.
  • Князев Ю. П. Грамматическая семантика. Русский язык в типологической перспективе. М.: Языки славянских культур. 2007.
  • Козинцева Н. А. Таксисные функции, передаваемые причастиями и причастными оборотами, в русском языке // Бондарко А. В., Шубик С. А. (Отв. ред.) Проблемы функциональной грамматики. Семантическая инвариантность / вариативность. СПб: Наука. 2003. С. 175–189.
  • Крапивина К. А. Причастный таксис в русском языке. Дипломная работа. СПб: СПбГУ. 2009.
  • Лисина Н. М. Действительное причастие как компонент семантической структуры предложения // Предложение и его структура в языке (русский язык). М. 1986. С. 74–83.
  • Лопатин В. В. Адъективация причастий в ее отношении к словообразованию // Вопросы языкознания, 5. 1966. C. 37–47.
  • Падучева Е. В. Семантические исследования (Семантика вида и времени в русском языке; Семантика нарратива). М.: Школа «Языки русской культуры». 1996.
  • Падучева Е. В. Динамические модели в семантике лексики. М.: Языки славянской культуры. 2004a.
  • Падучева Е. В. О параметрах лексического значения глагола: онтологическая категория и тематический класс // Русский язык сегодня, 3. Проблемы русской лексикографии. М.: Азбуковник. 2004b.
  • Пешковский А. М. Русский синтаксис в научном освещении. 8-ое изд. М.: Языки славянской культуры. 2001.
  • Полянский С. М. Одновременность/разновременность и другие типы таксисных отношений // Бондарко А. В. (Ред.) Теория функциональной грамматики. Ввведение. Аспектуальность. Временная локализованность. Таксис. 2-ое изд. М.: УРСС. 2001. С. 243–253.
  • Рожкова А. Ю. Причастия и деепричастия как маркеры уровня речевой компетенции говорящего (на материале звукового корпуса русского языка). Выпускная работа … магистра лингвистики. СПб: СПбГУ. 2011.
  • Русакова М. В. О позиции неопределенности и конкуренции действительных причастий прошедшего и настоящего времени несовершенного вида // Вестник Санкт-Петербургского университета. Сер. 9. Вып. 2. Ч. II. 2008. С. 237–244.
  • Русакова М. В., Сай С. С. Конкуренция действительных причастий прошедшего и настоящего времени. Киселева К. Л., Плунгян В. А., Рахилина Е. В., Татевосов С. Г. (Ред.) Корпусные исследования по русской грамматике. Сборник статей. М.: Пробел-2000. 2009. С. 245–282.
  • Сазонова И. К. Русский глагол и его причастные формы. М.: Русский язык. 1989.
  • Сай С. С. Причастие // Плунгян В. А. (Отв. ред.) Материалы к корпусной грамматике русского языка. Глагол. Ч. I. СПб.: Нестор-История. 2016а.
  • Сай С. С. Страдательное причастие настоящего времени // Плунгян В. А. (Отв. ред.) Материалы к корпусной грамматике русского языка. Глагол. Ч. I. СПб.: Нестор-История. 2016b.
  • Холодилова М. А. Конкуренция стратегий релятивизации подлежащего в русском языке: корпусное исследование. Курсовая работа. СПб: СПбГУ. 2009.
  • Холодилова М. А. Конкуренция стратегий релятивизации подлежащего в русском языке // Acta Linguistica Petropolitana. Труды института лингвистических исследований РАН, VII(3). СПб.: Наука. 2011. С. 219–224.
  • Холодилова М. А. Конкуренция основных стратегий релятивизации подлежащего в русском языке // Acta Linguistica Petropolitana. Труды Института лингвистических исследований РАН, X(2). Сай С. С., Овсянникова М. А., Оскольская С. А. (Ред. тома) Русский язык: грамматика конструкций и лексико-семантические подходы. СПб.: Наука. 2014. С. 478–509.
  • Чуглов В. И. Категории залога и времени у русских причастий // Вопросы языкознания, 3. 1990. С. 54–61.
  • Шведова Н. Ю., Лопатин В. В. (Ред.) Краткая русская грамматика. М.: ИРЯ РАН. 2002.
  • Bybee J. Cognitive processes in grammaticalization // Tomasello M. (Ed.) The New Psychology of Language. Vol. II. New Jersey: Lawrence Erlbaum Associates Inc. 2003. P. 145–167.
  • Timberlake A. A reference grammar of Russian. Cambridge: Cambridge University Press. 2004.

33.2.2Действительное причастие настоящего времени

Сергей Сергеевич Сай, 2014

Дата последнего изменения файла: 2024-03-31 17:43:02 MSK

Сай С. С. Действительное причастие настоящего времени. Материалы для проекта корпусного описания русской грамматики (rusgram.ru). На правах рукописи. М., 2014. Дата последнего изменения: 2024-03-31 17:43:02 MSK

Действительными причастиями настоящего времени называют причастия, образуемые с помощью суффиксов ‑ащ (‑ящ / ущ (‑ющ): ср. кричащий, ходящий, режущий, танцующий.

Как и другие действительные причастия и в отличие от страдательных причастий, действительные причастия настоящего времени выступают как средство релятивизации подлежащего (девушка танцуеттанцующая девушка).

Семантика настоящего времени, давшая традиционное название этому классу причастий, наиболее отчетливо прослеживается в контекстах типа (140), где ситуация, описываемая причастием принадлежащие, совпадает по времени как с моментом речи, так и со временем ситуации, описываемой главной клаузой.

  1. ― Вас интересуют бумаги, принадлежащие лично Шварцкопфу, или вообще все? [В. Кожевников. Щит и меч. Книга первая (1968)]

Однако на самом деле круг употреблений причастий настоящего времени значительно шире (см. раздел 33.2.2.2 Семантика действительных причастий настоящего времени).

33.2.2.1Образование действительных причастий настоящего времени

33.2.2.1.1Основа действительных причастий настоящего времени

Основа действительных причастий настоящего времени образуется путем присоединения к основе настоящего времени глаголов суффиксов ‑ущ (орфографически также ‑ющ) для глаголов первого спряжения и ‑ащ (орфографически также ‑ящ) для глаголов второго спряжения. Глаголы, обладающие вариантными основами настоящего времени (см. Вариативность в глагольном формообразовании), обычно в той или иной степени допускают образование и вариантных причастий настоящего времени (ср. колыхающий и колышущий).

Можно заметить, что гласный перед щ в суффиксе действительных причастий настоящего времени совпадает с тем, который входит в окончание личной формы настоящего времени третьего лица множественного числа. Это правило также распространяется на различные сложные случаи. Например, глагол чтить, имеющий вариантные формы третьего лица множественного числа (чтут и чтят), допускает образование причастий чтущий и чтящий; разноспрягаемый глагол хотеть образует причастие хотящий (ср. хотят), глагол есть образует причастие едящий[*]. Наконец, от неправильного глагола быть маргинально образуется архаичное причастие сущий (ср. форму 3 л. мн. ч. суть, также архаичную; о причастии сущий см. также раздел 33.2.2.1.3), что в какой-то мере соответствует общей закономерности:

  1. ...он ... лёг, стал курить и думать о другой действительности, сущей в подлунном мире в единстве с этой действительностью, где и Мудряк. [Ю. Давыдов. Синие тюльпаны (1988–1989)]
33.2.2.1.2Ударение в формах действительных причастий настоящего времени

В причастиях глаголов, имеющих фиксированное ударение в личных формах настоящего времени, ударение всегда приходится на тот же слог, что и в этих личных формах, ср. сижу́, сидя́т и сидя́щий; ви́жу, ви́дят и ви́дящий.

У большинства глаголов, имеющих подвижное ударение в личных формах настоящего времени, место ударения в причастии совпадает с местом ударения в форме третьего лица множественного числа: пишу́, пи́шут, пи́шущий; люблю́, лю́бят, лю́бящий. Эта закономерность согласуется со сформулированным выше (см. раздел 33.2.2.1.1) правилом о совпадении гласного в суффиксе причастия и в окончании формы третьего лица множественного числа.

Впрочем, существуют и глаголы с подвижным ударением, у которых в причастии ударение приходится на суффикс причастия, что соответствует положению ударения в их форме первого лица единственного числа, но не соответствует положению ударения в в форме третьего лица множественного числа: хожу́, хо́дят, ходя́щий; ловлю́, ло́вят, ловя́щий; курю́, ку́рят, куря́щий. См. подробнее об этом в [Исаченко 1965(2003): 544–545].

При присоединении различных флексий адъективного типа в рамках парадигмы действительных причастий ударение остается фиксированным (сидя́щий, сидя́щего, сидя́щая, сидя́щими и т. д.).

33.2.2.1.3Ограничения на образование действительных причастий настоящего времени и «действительные причастия будущего времени»

Основное ограничение на образование форм действительных причастий состоит в том, что такие причастия не могут быть образованы от глаголов совершенного вида.

Здесь, впрочем, необходимо сделать одну оговорку. На самом деле, как неоднократно отмечалось в специальной литературе [Грамматика 1980(1): 667; Калакуцкая 1971: 24–25], суффиксы причастий настоящего времени достаточно часто присоединяются к глаголам совершенного вида. В результате образуются не вполне нормативные формы, которые логично считать причастиями будущего времени, ср. следующие примеры, взятые из [Крапивина 2009], где подробно анализируются «действительные причастия будущего времени» глаголов СВ[*]:

  1. Помню, в то время, когда я это писал, я считал себя Великим Писателем, рано или поздно напишущим гениальное произведение… (блог http://mirotvoriec.livejournal.com)
  1. Так родилась форма с присущими ей индивидуальностью и своеобразием, счастливое сочетание функциональности и эстетики, не потеряющее своей привлекательности в течение многих лет. (сайт Авторынок http://www.enet.ru/win/digitalKenig/news/auto)

Проанализировав подборку примеров с причастиями будущего времени, К. А. Крапивина приходит, среди прочего, к следующим выводам.

  1. Причастия будущего времени гораздо чаще, чем другие действительные причастия, используются не одиночно, а в составе оборота (около 95% случаев).

  2. Причастия будущего времени гораздо чаще, чем другие действительные причастия, занимают не начальную позицию в составе причастного оборота, что в целом нетипично для причастий (см. пример (142) выше).

  3. Причастия будущего времени гораздо чаще, чем другие действительные причастия, используются в контексте отрицания (см. пример (143) выше).

Как представляется, сделанные наблюдения укладываются в общее предположение о том, что причастия будущего времени сохраняют больше признаков «глагольности», то есть менее номинализованы, чем нормативные причастия прошедшего и настоящего времени.

Несмотря на все вышесказанное, причастия будущего времени все же находятся на периферии грамматической системы – и по частотности, и по степени грамматической приемлемости (что было, в частности, показано в специальном эксперименте, описанном в [Крапивина 2009]). Именно поэтому многие авторы, отмечая их встречаемость в текстах, все же предлагают считать их находящимися за пределами русского литературного языка. Подробный разбор имеющихся взглядов на проблему статуса этих образований, как с точки зрения языковой нормы, так и с точки зрения собственно грамматической системы, см. в [Влахов 2010: 17–20].

Что же касается ограничений на образование собственно действительных причастий настоящего времени от глаголов НСВ, можно заметить, что таких ограничений в русском языке очень мало.

В целом невозможно или по крайней мере затруднено образование действительных причастий от безличных глаголов, см. подробнее Причастие / Набор причастных форм в зависимости от грамматических характеристик глагола).

Причастия настоящего времени, что закономерно, не образуются от тех немногочисленных глаголов НСВ, у которых нет личных форм настоящего времени (ср. *слыхающий и *слыхаю).

Далее, в современном русском языке в функции причастия практически не употребляется слово сущий, то есть действительное причастие настоящего времени от глагола быть. Архаичным является употреблений слова сущий именно в качестве причастия глагола быть, как в примере (141); образованное от него прилагательное сущий ‘истинный, весьма схожий’ (ср. сущий мерзавец, сущий ребенок, сущие копейки) продолжает использоваться в современных текстах весьма регулярно[*].

Также, как показано, в частности, в [Холодилова 2009: 29], [Холодилова, в печати], в русском языке имеется тенденция к избеганию действительных причастий настоящего времени от глаголов мочь (могущий) и хотеть (хотящий)[*]. Не будучи грамматически невозможными, соответствующие причастия тем не менее составляют принципиально меньшую долю от употреблений этих глаголов, чем действительные причастия настоящего времени у других глаголов.

33.2.2.2Семантика действительных причастий настоящего времени

Во многих случаях традиционное обозначение — «действительные причастия настоящего времени» — вполне соответствует семантике этих форм, т. е. эти причастия обозначают действия, синхронные моменту порождения текста, см. (140) выше. Однако в ряде случаев действительные причастия настоящего времени обозначают ситуации, не синхронные моменту порождения речи:

  1. Таня … увидела цепочку геологов, идущих по деревянным мосткам к большому зелёному фургону. [В. Аксенов. Пора, мой друг, пора (1963)]

В целом в аспектуально-темпоральном плане спектр интерпретации этих причастий весьма широк, они могут использоваться при обозначении самых разных ситуаций — актуально-длительных, многократных (145), проспективных (146) и т. д. (см. об этом, например, [Князев 2007: 478–481]).

  1. Мою неудачу заметила не я одна. Даже Лева Маркин, не упускающий случая меня похвалить, на этот раз молчал (И. Грекова. Кафедра), приводится в [Князев 2007: 478]
  1. В окнах было совершенно сине. И в синеве на площадке оставались двое, уходящие последними, — Мышлаевский и Карась (М. Булгаков. Белая гвардия), приводится в [Князев 2007: 479]

Во многом именно из-за такой подвижности аспектуально-темпоральной интерпретации в рамках системы действительных причастий причастия настоящего времени, образуемые от глаголов НСВ, часто описываются как своего рода «немаркированный член» [Исаченко 1965(2003: 542)]. Действительно, для того чтобы понять, какое именно значение выражается этими формами, необходимо рассматривать их не в изоляции, а в рамках той парадигмы, в которую они входят, сравнивая их с другими формами, которые говорящий может употребить в речи. Поэтому подробное описание аспектуального, темпорального и таксисного потенциала этих форм приводится в общем разделе Действительное причастие / Противопоставление действительных причастий настоящего и прошедшего времени.

Помимо этого, следует отметить, что в большинстве случаев действительные причастия настоящего времени, как и прочие действительные причастия, служат релятивизации подлежащего и в этом смысле их семантику осмысленно рассматривать в ряду других конструкций, способных выполнять эту функцию (см. Действительное причастие / Действительные причастия в ряду средств релятивизации подлежащего). Особняком в этом смысле стоят действительные причастия настоящего времени с постфиксом ‑ся, выражающим пассивное значение. Их осмысленно сопоставлять со страдательными причастиями настоящего времени.

33.2.2.3Переход действительных причастий настоящего времени в другие части речи

33.2.2.3.1Адъективация действительных причастий настоящего времени

Адъективация, то есть выпадение причастия из глагольной парадигмы и превращение его в отдельную адъективную лексему, затрагивает не весь класс причастий в равной мере, а отдельные причастные образования (см. Причастие / Адъективация причастий). Тем не менее существуют общие семантические тенденции, характерные для больших групп адъективирующихся причастий. Для действительных причастий настоящего времени эта тенденция в основном сводится к утрате компонентов значения, связанных с определенной локализацией во времени, и развитию узуальной, потенциальной или «вневременной» семантики (т. е. «генерического значения»); другими словами, у адъективирующихся действительных причастий настоящего времени обычно развивается способность обозначать стабильные признаки объектов[*]. Этот путь развития рассматривается в разделе 33.2.2.3.1.1. Частным случаем той же тенденции можно считать развитие метонимических употреблений адъективирующихся причастий, рассматриваемых в разделе 33.2.2.3.1.2. Еще несколько случаев развития прилагательных, внешне напоминающих причастия, рассматриваются в разделах 33.2.2.3.1.3-33.2.2.3.1.5.

33.2.2.3.1.1Прилагательные со значением способности или функции

Общая тенденция к развитию у адъективированных причастных форм вневременной семантики (см. выше) проявляется, в частности, в образовании прилагательных со значением «способный производить действие», обозначаемое производящим глаголом (147) [Лопатин 1966: 41], и «служащий, предназначенный для выполнения действия» [там же] (148), см. также [Грамматика 1980(1): 666].

  1. Написала потрясающую диссертацию о Чехове. И вот ей рекомендовали заняться моими сочинениями. [С. Довлатов. Переводные картинки (1990)]
  1. Излучение от компьютеров, взвесь вредного красящего порошка от оргтехники, табачный дым + смог ― ВСЕ ЭТО причина Ваших головных болей в конце рабочего дня. [Подарок (2005)]

Адъективные значения названных типов особенно характерны для причастий непереходных глаголов (летающая тарелка, играющий тренер, хрустящая корочка); они, впрочем, также возможны и для переходных глаголов, но в этом случае такие причастия в большинстве случаев употребляются без прямого дополнения, как в примере (148), см. обсуждение в [Лопатин 1966: 41]. Сочетания действительных причастий настоящего времени в адъективных значениях и модифицированных ими имен демонстрирует высокую продуктивность, в частности, в области технической терминологии: режущий инструмент, красящее вещество [Лопатин 1966: 41–42].

Проблема, возникающая при анализе таких употреблений, состоит в том, что во многих случаях личные формы настоящего времени соответствующих глаголов также в принципе могут употребляться в значении вневременного признака, свойства или способности, ср. (148) и (149):

  1. Есть карандаш такой, он красит с эффектом подводки. [Красота, здоровье, отдых: Красота (форум) (2005)]

Таким образом, различие в таких случаях оказывается прежде всего количественным: финитные формы глагола красить гораздо чаще используются для обозначения локализованной во времени ситуации, хотя могут обозначать и вневременную способность, а формы адъективирующегося причастия красящий – наоборот. В ряде работ, в которых адъективация понимается как градуальный процесс, причастные образования, демонстрирующие среди семантических признаков адъективации лишь утрату привязки к конкретному моменту времени, трактуются как «причастия в значении прилагательных». Тем самым такие образования все же рассматриваются как причастия, то есть единицы, не потерявшие связи с глагольной парадигмой и не перешедшие в класс прилагательных [Лопатин 1966: 41–43; Грамматика 1980(1): 666]. Иногда в литературе используется трех- или даже четырехуровневая классификация: например, в [Сазонова 1989] противопоставляются просто причастия, «стативные лексические значения причастных форм», причастия в адъективном значении и прилагательные, омонимичные причастиям [Сазонова 1989].

 В. В. Лопатин, среди прочего, обсуждает и действительные причастия настоящего времени от деноминативных глаголов на ‑ствовать: фашиствующий, хулиганствующий, эстетствующий и т. п. Несмотря на признание того, что такие образования часто возникают окказионально, без закрепления в языке соответствующих глаголов в финитных формах, В. В. Лопатин приходит к выводу о том, что и такие образования следует все же трактовать именно как причастия, пусть и реализующие лишь «адъективные значения» [Лопатин 1966: 43].

Развитие вневременного прочтения очень характерно для действительных причастий настоящего времени и в какой-то мере может быть признано их ингерентным свойством.

 Впрочем, такой сценарий семантического развития все же не полностью неограничен и в значительной мере предопределяется семантическими свойствами глагола. Эта проблема подробно рассматривается в [Богданов 2011: 121–126], где отмечается затруднительность вневременного («генерического» в терминологии автора) прочтения для действительных причастий настоящего времени для двух групп глаголов.

  1. Для некоторых неагентивных («неаккузативных» в терминологии автора) непереходных глаголов. Так, утверждается, что при помощи именной группы текущее вещество может обозначаться лишь вещество, которое течет в некоторый релевантный момент времени, а не просто обладающее способностью течь. Сочетание же, например, говорящее чудовище, включающее причастие агентивного глагола говорить, может обозначать чудовище, способное говорить, но не обязательно говорящее в конкретный момент времени. Для многих неагентивных глаголов существуют псевдопричастия, оканчивающиеся на ‑чий, которые всегда имеют генерическое прочтение (ср. текучее вещество).

  2. Для переходных глаголов, относящихся к классу «глаголов результата», противопоставленному классу переходных «глаголов способа». Так, утверждается, что именная группа читающий человек (читать – глагол способа, он описывает определенный тип действия Агенса, но не обозначает какого-либо изменения состояния второго участника – Пациенса или, в другой терминологии, Темы) может отсылать к человеку, обладающему способностью или склонностью к чтению, но не читающему ни в какой момент наблюдения, в то время как именная группа варящий человек (варить – глагол результата, он предполагает изменение состояния Пациенса, но не конкретизирует характер действия Агенса) может иметь только эпизодическую интерпретацию, то есть обязательно отсылает к человеку, который что-то варит в некоторый релевантный момент наблюдения. Основная сложность с эмпирической проверкой этой гипотезы кроется в неочевидности самого противопоставления глаголов способа и результата. Так, например, неясно, можно ли считать глаголы пить или кормить глаголами способа (причастия кормящий и пьющий, несомненно, могут развивать генерические значения по описанной модели, ср. кормящая мать, пьющий муж).

Ограничения на возможность генерической, вневременной интерпретации действительных причастий настоящего времени требуют дальнейшего изучения.

33.2.2.3.1.2Прилагательные с метонимическим сдвигом

Адъективация действительных причастий настоящего времени может также сопровождаться метонимическим переносом. Речь идет о ситуации, когда при помощи адъективируемого причастия признак или свойство приписываются не тому участнику ситуации, который мог бы на самом деле оказаться в позиции подлежащего при финитной форме соответствующего глагола, а какому-то смежному участнику, часто тому или иному атрибуту одушевленного участника:

  1. — Сквозная, заживет, — сказал летчик понимающим тоном, задрав на Синцове гимнастерку и обвязывая его лоскутами своей рубашки. [К. Симонов. Живые и мертвые (1955–1959)]
  1. Трудно было представить себе, что этих животных носят ноги, а не крылья, так воздушно легка была их скользящая, крадущаяся поступь. [Р. Штильмарк. Наследник из Калькутты (1950–1951)]

Понятно, что способностью понимать может обладать человек, одушевленное существо, например, летчик, а тон голоса в данном случае характеризуется как такой, который принадлежит человеку, обладающему такой способностью (ср. летчик понимает — *тон понимает, животные крадутся — *поступь крадется).

33.2.2.3.1.3Прилагательные на ‑ущ  /  ‑ащ, несоотносимые с глаголом

Адъективация еще более заметна в тех случаях, когда единица, имеющая форму причастия, вообще не соотносится по смыслу напрямую с глаголом, от которого она могла бы быть произведена, ср. исчерпывающее объяснение, выдающийся ученый (ср. *объяснение исчерпывает, *ученый выдается).

Наконец, можно заметить, что в русском языке существуют и такие несомненные прилагательные, которые имеют в своем составе суффиксы, типичные для действительных причастий настоящего времени, притом что соответствующих глаголов в системе языка нет, ср. предыдущий, настоящий.

 Ср. также прилагательные завалящий, пропащий, внешне напоминающие причастия, но в действительности ими не являющиеся и, видимо, никогда не являвшиеся. Также следует упомянуть существование небольшого количества прилагательных, имеющих в своем составе суффиксы, совпадающие с суффиксами действительных причастий настоящего времени, но образованных от других прилагательных и выражающих значение интенсивности выраженности признака: большущий, длиннющий, умнющий, хитрющий. Отдельную интересную группу образуют просторечные прилагательные типа важнеющий, сильнеющий, первеющий, возникшие, вероятно, вследствие контаминации причастного суффикса и форм превосходной степени (ср. важнейший, сильнейший, первейший).

33.2.2.3.1.4Прилагательные с формальными отличиями от соответствующих причастий

Некоторые из прилагательных, напоминающих причастия, характеризуются выпадением /j/ и стяжением гласных по сравнению с ожидаемым регулярным причастием: гулящий, сведущий, а также, возможно, работящий. Сведущий – закрепившееся в русском литературном языке прилагательное со значением ‘имеющий познания в определенной области, компетентный’. При этом по регулярным правилам от устаревающего, но иногда употребляющегося глагола сведовать ‘иметь знания, разбираться’ должно образовываться причастие сведующий (ср. сведуют). Такое образование изредка встречается в текстах Корпуса до середины XX века, в основном также в адъективизированном значении ‘компетентный’:

  1. Первый том, наряду с положительной оценкой его наиболее сведующими «салтыковедами» (которых очень немного), встретил, разумеется, неблагоприятное отношение со стороны газетных критиков (которых очень много). [Р. В. Иванов-Разумник. Тюрьмы и ссылки (1934–1944)]

«Стяженные» формы иногда характеризуют просторечные или разговорные варианты слов, связанных по происхождению с причастиями, ср. следущий (вместо литературного следующий). Образованное по правилам действительное причастие настоящего времени от глагола гулять гуляющий (ср. гуляют), а просторечное (или имитирующее просторечие) гулящий используется как прилагательное со значением ‘распутный, праздный’.

33.2.2.3.1.5Адъективные композиты с причастным компонентом

К числу адъективированных образований, связанных с причастиями, относятся также композиты (образования, полученные путем словосложения), в которых первый элемент соответствует какому-либо зависимому исходного глагола, а второй как раз и представляет собой по форме действительное причастие настоящего времени: дорогостоящий, скоропортящийся и т. д. (см. обсуждение в [Богданов 2011: 165–201]). Особый подкласс таких образований составляют слова, в которых первый компонент соответствует имени, которое могло бы быть употреблено в позиции прямого дополнения при соответствующем переходном глаголе: металлорежущий (ср. режет металл), деревообрабатывающий (ср. обрабатывает дерево). Как отмечает В. В. Лопатин, такие композиты частотны в сфере технической терминологии; их образование компенсирует обсуждавшуюся выше неспособность адъективированных действительных причастий переходных глаголов сочетаться с прямыми дополнениями [Лопатин 1966: 42][*].

33.2.2.3.2Субстантивация действительных причастий настоящего времени

Отмеченные выше (см. раздел 33.2.2.3.1) семантические и формальные особенности процесса адъективации действительных причастий настоящего времени в целом характерны и для субстантивации этих образований. Так, для субстантивирующихся причастий обычно характерна вневременная семантика (верующий, служащий); в ряде случаев они возникают благодаря метонимическому переносу (шипящий в значении ‘шипящий звук’), субстантиваты могут образовываться по стяженной модели (заведущий вместо литературного заведующий), фиксируются и двуосновные субстантиваты, в которых к причастию восходит лишь вторая часть (кровоостанавливающее, ясновидящая). В ряде случаев можно предполагать, что субстантивируются вообще не собственно причастия, а прилагательные, образованные от причастий (курящий: причастие > прилагательное ‘такой, который имеет привычку или склонность курить’, ср. курящая женщина, курящая компания > существительное ‘курящий человек, курильщик’). Однако субстантивация действительных причастий настоящего времени демонстрирует и свои закономерности, не выводимые напрямую из свойств адъективированных причастий.

Наиболее распространенной моделью субстантивации действительных причастий настоящего времени является их использования для обозначения лиц, регулярно или постоянно выполняющих определенное действие, ср. зал для курящих, заведующий / заведующая отделением. Приведенные примеры являются лексикализованными, закрепленными в языковой системе, однако отражаемый ими сценарий семантического развития продуктивен, подобные образования могут конструироваться в речи, причем с сохранением некоторых зависимых, типичных для глаголов:

  1. Протестующие против реформ делают несколько попыток убить правителя, которые благодаря мудрости Забибы оканчиваются неудачей (http://ru.wikipedia.org/wiki/Забиба_и_царь)

Субстантивированные причастия иногда обозначают группы лиц, определяемые по их социальной роли, функции в какой-либо институционализированной ситуации, ср. брачащиеся / брачующиеся, отдыхающие:

  1. В столовой собрались отдыхающие, чтобы повеселиться. [Н. Мандельштам. Воспоминания (1960–1970)]

Некоторые другие (то есть не связанные с обозначением лиц) модели субстантивации действительных причастий настоящего времени упоминаются в [Исаченко 1965(2003: 546)]; видимо, все такие модели являются непродуктивными (пресмыкающиеся, подлежащее). Обычно такие субстантиваты, образованные по определенной модели, относятся к одному и тому же грамматическому роду, при этом род обычно совпадает с родом такого существительного, которое можно восстановить как «подразумеваемое» определяемое субстантивирующихся причастий: шипящий, свистящий (ср. звук), успокаивающее, отхаркивающее (ср. средство, лекарство).

33.2.2.4Библиография

  • Богданов А. В. Семантика и синтаксис отглагольных адъективов. Диссертация на соискание ученой степени кандидата филологических наук. М.: МГУ. 2011.
  • Влахов А. В. Причастия будущего времени в русском языке. Выпускная квалификационная работа бакалавра филологии. СПб: СПбГУ. 2010.
  • Грамматика 1980 – Шведова Н. Ю. (Ред.). Русская грамматика. М.: Наука. 1980.
  • Исаченко А. В. Грамматический строй русского языка в сопоставлении с словацким. Морфология. I-II. Издание второе. М.: Языки славянской культуры. 2003 (Репринт издания Братислава. 1965. 1-е изд. – 1954–1960).
  • Калакуцкая Л. П. Адъективация причастий в современном русском литературном языке. М.: Наука. 1971.
  • Князев Ю. П. Грамматическая семантика. Русский язык в типологической перспективе. М.: Языки славянских культур. 2007.
  • Крапивина К. А. Причастный таксис в русском языке. Дипломная работа. СПб: СПбГУ. 2009.
  • Лопатин В. В. Адъективация причастий в ее отношении к словообразованию // Вопросы языкознания, 5. 1966. C. 37–47.
  • Сазонова И. К. Русский глагол и его причастные формы. М.: Русский язык. 1989.
  • Холодилова М. А. Конкуренция стратегий релятивизации подлежащего в русском языке: корпусное исследование. Курсовая работа. СПб: СПбГУ. 2009.
  • Холодилова М. А. В печати. Конкуренция основных стратегий релятивизации подлежащего в русском языке // Казанский Н. Н. (Отв. ред.), Сай С. С., Овсянникова М. А., Оскольская С. А. (Ред. тома). Acta Linguistica Petropolitana (Труды ИЛИ РАН), X(2). Русский язык: грамматика конструкций и лексико-семантические подходы. СПб.: «Наука». 2014 (в печати).
  • Bybee J. Cognitive processes in grammaticalization // Tomasello M. (Ed.) The New Psychology of Language. Vol. II. New Jersey: Lawrence Erlbaum Associates Inc. 2003. P. 145–167.

33.2.2.5Основная литература

См. список литературы к статье Причастие.

33.2.3Действительное причастие прошедшего времени

Сергей Сергеевич Сай, 2014

Дата последнего изменения файла: 2024-03-31 17:43:02 MSK

Сай С. С. Действительное причастие прошедшего времени. Материалы для проекта корпусного описания русской грамматики (rusgram.ru). На правах рукописи. М., 2014. Дата последнего изменения: 2024-03-31 17:43:02 MSK

Действительными причастиями прошедшего времени называют причастия, образуемые с помощью суффиксов ‑вш или ‑ш: открывший, ходивший, высохший, стершийся.

Как и другие действительные причастия и в отличие от страдательных причастий, действительные причастия прошедшего времени выступают как средство релятивизации подлежащего (пруд высохвысохший пруд).

Традиционное обозначение обсуждаемых причастий как причастий прошедшего времени частично опирается на парадигматические соображения. Во многих случаях при помощи этих причастий обозначаются ситуации, имевшие место в прошлом, однако в целом их аспектуально-темпоральная семантика устроена более сложным образом (см. раздел 33.2.3.2 Семантика действительных причастий прошедшего времени).

33.2.3.1Образование действительных причастий прошедшего времени

33.2.3.1.1Основа действительных причастий прошедшего времени

Основа действительных причастий прошедшего времени заканчивается суффиксом этих причастий — ‑вш или ‑ш; к этой основе присоединяются окончания в соответствии с общими закономерностями адъективного склонения. Выбор суффикса причастия подчиняется следующему правилу: к глагольным основам, оканчивающимся на гласный, присоединяется суффикс ‑вш, а к глагольным основам, оканчивающимся на согласный, присоединяется суффикс ‑ш. Это правило не имеет исключений, однако для его использования необходимо определить, к какой именно основе у конкретного глагола присоединяется суффикс причастия. В подавляющем большинстве случаев это основа прошедшего времени, то есть основа, используемая в финитных формах прошедшего времени, ср. глаголы, у которых основа прошедшего времени заканчивается на гласный: игра‑вш‑ий и игра‑л‑а, да‑вш‑ий и да‑л‑а, коси‑вш‑ий и коси‑л‑а, моло‑вш‑ий и моло‑л‑а, — и глаголы, у которых основа прошедшего времени заканчивается на согласный: загрыз‑ш‑ий и загрыз‑л‑а, помог‑ш‑ий и помог‑л‑а, умер‑ш‑ий и умер‑л‑а. Некоторые особые случаи рассматриваются в разделах 33.2.3.1.1.133.2.3.1.1.3.

33.2.3.1.1.1Образование действительных причастий прошедшего времени от ну-теряющих глаголов типа сохнуть

Сформулированной выше общей закономерности подчиняется образование действительных причастий прошедшего времени от глаголов, у которых финитные формы прошедшего времени могут использовать основу, заканчивающуюся на согласный, притом что их инфинитив оканчивается на ‑нуть: мокнуть, погаснуть, свергнуть (так называемые ну-теряющие глаголы, или глаголы IV словоизменительного класса в терминологии [Грамматика 1980]). Как известно, у большинства таких глаголов фиксируются также вариантные финитные формы прошедшего времени с основой, заканчивающейся на ‑ну, например: гас‑ла и гас‑ну‑л‑а, прибег‑л‑а и прибег‑ну‑л‑а. Вполне закономерно для многих из этих глаголов и действительные причастия прошедшего времени образуются вариативно — либо от основы с консонантным исходом при помощи суффикса ‑ш, либо от основы с вокалическим исходом при помощи суффикса ‑вш: гас‑ш‑ий и гас‑ну‑вш‑ий, прибег‑ш‑ий и прибег‑ну‑вш‑ий.

Ситуация с распределением двух способов образования причастий у глаголов этого класса значительно различается для отдельных глаголов, при этом закономерности образования причастий не выводятся из закономерностей, касающихся образования финитных форм прошедшего времени. Данные для 18 из этих глаголов приведены в Таблице 33.17. В таблице как для причастий прошедшего времени, так и для финитных форм прошедшего времени приводятся распределения форм с ‑ну и без ‑ну (подсчеты велись только по текстам, созданным после 1900 года).

Таблица 33.17. Доля употреблений с суффиксом ‑ну среди действительных причастий прошедшего времени от глаголов типа сохнуть (подкорпус текстов НКРЯ с 1900 г.)

Действительные причастия прошедшего времени

Финитные формы
прошедшего времени

всего

из них с ‑ну

всего

из них с ‑ну

N

N

%

N

N

%

гибнуть

15

15

100,0%

615

6

1,0%

исчезнуть

1079

1078

99,9%

14224

12

0,1%

сохнуть

22

19

86,4%

223

3

1,3%

свергнуть

35

30

85,7%

193

19

9,8%

гаснуть

12

8

66,7%

795

20

2,5%

умолкнуть

85

39

45,9%

1673

6

0,4%

избегнуть

101

16

15,8%

73

18

24,7%

иссякнуть

31

3

9,7%

716

1

0,1%

стихнуть

34

3

8,8%

2876

0

0,0%

завязнуть

39

1

2,6%

190

0

0,0%

погаснуть

345

4

1,2%

2248

1

0,0%

прилипнуть

513

4

0,8%

772

3

0,4%

заглохнуть

138

1

0,7%

525

0

0,0%

слипнуться

318

1

0,3%

181

0

0,0%

замерзнуть

1148

2

0,2%

1360

1

0,1%

высохнуть

976

1

0,1%

679

0

0,0%

погибнуть

4768

4

0,1%

10873

7

0,1%

сдохнуть

19

0

0,0%

595

1

0,2%

Данные, приведенные в Таблице 33.17, во многом фрагментарны, однако они позволяют сделать некоторые предварительные выводы.

  1. Доля употреблений с ‑ну у причастий в целом выше, чем у финитных форм, иногда значительно (например, у глагола сохнуть явно предпочитается причастие сохнувший, а не сохший, при этом для финитных форм наблюдается обратная ситуация: формы типа сохнул, сохнула и т. д. почти не употребляются.

  2. Указанная тенденция отмечалась в литературе [Грамматика 1980(1): 653], однако даже приведенных здесь данных достаточно для того, чтобы показать, что она далеко не в одинаковой степени действует для разных глаголов; например, глаголы замерзнуть, высохнуть, погибнуть образуют почти исключительно причастия без ‑ну (замерзший, высохший, погибший), тем самым у этих глаголов причастия образуются обычно от той же основы, что и формы прошедшего времени.

  3. На изученном материале в целом подтверждается наблюдение, согласно которому бессуффиксальные основы чаще используются у приставочных глаголов (см., например, об этом [Граудина 1980: 226]): по данным НКРЯ более употребительными оказываются причастия гибнувший, сохнувший, гаснувший, но погибший, высохший, погасший. На эту общую тенденцию накладываются, однако, индивидуальные особенности конкретных глаголов, при этом не всегда выбор формы причастия очевидным образом связан с выбором финитных форм (ср. почти полное отсутствие причастия ?исчезший при безусловной предпочтительности финитных форм типа исчез).

При всех указанных обстоятельствах глаголы данного класса укладываются в общую тенденцию: причастия образуются от основы, используемой в финитных формах прошедшего времени.

33.2.3.1.1.2Образование действительных причастий прошедшего времени от глаголов типа тереть (с основой прошедшего времени на согласный, но без ‑ну в инфинитиве)

В некоторых классах глаголов из описанной выше закономерности фиксируются, однако, и исключения[*]. Можно вспомнить, что, помимо уже рассмотренных глаголов типа сохнуть (см. раздел 33.2.3.1.1.1), основы финитных форм прошедшего времени в русском языке оканчиваются на согласный только у глаголов VI словоизменительного класса (в системе, принятой в [Грамматика 1980]), то есть у глаголов, характеризующихся совпадением основ настоящего и прошедшего времени. Среди этих глаголов отклонения от общей закономерности демонстрируют глаголы с корнем шиб- (они обладают уникальным словоизменением, ср. ушиб, но ушибить); как и некоторые другие глаголы VI словоизменительного класса, эти глаголы характеризуются тем, что у них основа инфинитива не совпадает с основой, использующейся в формах прошедшего времени, ср. ушиби‑ть, но ушиб‑ла. По общему правилу от этих глаголов ожидались бы причастия типа ушибший (именно такое причастие упоминается в [Исаченко 1965/2003: 554]), однако в НКРЯ представлены не только причастия, образованные от основы финитных форм прошедшего времени: ушиб‑ш‑ий, ошиб‑ш‑ий‑ся и т. д., — но и причастия, образованные от основы инфинитива[*]: ушибивший, ошибившийся (по данным google два типа форм соизмеримы по частотности, например, точная форма ушибшийся встречается в 164 документах, а ушибившийся — в 165).

Похожая тенденция наблюдается и для глаголов с основой, заканчивающейся на согласный /р/: у глаголов тереть, переть и производных от них в НКРЯ фиксируются не только соответствующие общему правилу причастия типа тер‑ший, но и причастия типа тере‑вш‑ий, то есть также образованные от основы инфинитива (при этом, например, у относящихся к тому же словоизменительному классу и даже подклассу глаголов умереть и простереть, в литературном языке образуются только закономерные формы причастий: умерший[*], простерший и т. д.).

У всех остальных глаголов VI класса (это глаголы с основой прошедшего времени на задненебный и инфинитивом на ‑чь, ср. стричь и стриг, а также глаголы с основой прошедшего времени на /б/, /с/ и /з/ и инфинитивом на ‑сти, ‑сть, ‑зти или ‑зть, ср. грести и греб) в случае несовпадения основ финитных форм прошедшего времени и инфинитива при образовании действительного причастия прошедшего времени используется основа финитных форм прошедшего времени, а еще точнее — форм мужского рода прошедшего времени, ср. толок‑ш‑ий и толок, жёг‑ш‑ий и жёг, но толк‑л‑а, жг‑л‑а. Несовпадение может касаться реализации ударных гласных на месте орфографического е и ё. Если в финитных формах глагола под ударением произносится /э/, то в причастии фиксируется оно же, ср. залез и залезший. Глаголы же, у которых в финитной форме мужского рода произносится /о/ (орфографическое ё), при образовании причастий демонстрируют колебания. У большинства из них возможны употребления причастий с основой, совпадающей с формой прошедшего времени мужского рода (берёг‑ш‑ий, пренебрёг‑ш‑ий, принёс‑ш‑ий), однако по крайней мере для некоторых глаголов возможно и образование причастий, в которых произносится /э/: (пренебрегший и т. п.).

По всей видимости, использование этого фрагмента грамматики вызывает у носителей русского языка определенные трудности. Об этом говорят данные небольшого эксперимента, в ходе которого нескольким испытуемым в письменной форме был задан вопрос о том, через е или через ё пишутся причастия берегший, повлекший, сжегший, легший и т. д., всего 20 форм. Испытуемые часто говорили о трудности такого задания, о многих причастиях говорили, что в принципе возможны обе формы, а даже если отдельные испытуемые давали однозначные оценки, то оценки эти часто не совпадали у различных носителей.

Отсутствие рефлексов перехода /э/ в /о/ является церковнославянизмом, и, возможно, использование таких форм связано с абстрактностью значения или принадлежностью к высокому стилю речи. В ходе эксперимента произнесение через /э/ особенно часто признавалось допустимым для повлекший, облекший, пренебрегший, обрекший, простерший.

К сожалению, изучение этого вопроса по материалам НКРЯ затруднительно из-за непоследовательного использования в русском письме буквы ё.

33.2.3.1.1.3Образование действительных причастий прошедшего времени от глаголов типа цвести

Наибольшие сложности для образования действительных причастий прошедшего времени представляют те из глаголов на ‑сть / сти, у которых основа настоящего времени заканчивается на /т/ или /д/ (у таких глаголов этот согласный отсутствует в основе прошедшего времени), ср. цвести (цвет‑ут, но цве‑л‑а), вести (вед‑ут, но ве‑л‑а), красть (крад‑ут, но кра‑л‑а). По системе, принятой в [Грамматика 1980], это подкласс VII словоизменительного класса глаголов. Основная закономерность, касающаяся образования действительных причастий прошедшего времени от этих глаголов, заключается в следующем: если их инфинитив оканчивается на ‑сть, то они, согласно общему правилу, образуют причастие от основы прошедшего времени (укра‑вш‑ий, ср. укра‑л‑а, се‑вш‑ий, ср. се‑л‑а); если же инфинитив оканчивается на ‑сти, то при образовании причастия используется основа настоящего времени, точнее, в основе прошедшего времени восстанавливается исторически закономерный переднеязычный, отсутствующий в финитных формах[*]: расцвет‑ш‑ий (ср. цве‑л‑а, но цвет‑ут), приведший (приве‑л‑а, но привед‑ут) и т. д. [Грамматика 1980(1): 669; Богданов и др. 2007: 527–528]. Эта закономерность в конечном счете связана с акцентуацией форм, образованных от основы прошедшего времени, ср. украли (ударение на основе, причастие образуется от основы прошедшего времени — укравший), но привели (ударение на окончании, причастие образуется по особому правилу) [Иткин 2007: 195].

В литературе упоминается, что от этой закономерности иногда фиксируются отклонения. В частности, в [Грамматика 1980(1): 669] упоминается возможность образования причастий изобревший, забревший, приобревший. Такие причастия действительно довольно широко представлены в текстах в Интернете, однако в НКРЯ они практически отсутствуют: на 288 причастий, образованных по правилу о глаголах на ‑сти (изобрет‑ш‑ий, забред‑ш‑ий, и приобрет‑ш‑ий), приходится ровно один пример, демонстрирующий отклонение в пользу общей закономерности:

  1. Он ушёл и никогда больше не встречался с Варенухой, приобревшим всеобщую популярность и любовь за свою невероятную, даже среди театральных администраторов, отзывчивость и вежливость. [М. А. Булгаков. Мастер и Маргарита (1929–1940)]

В обсуждаемой группе глаголов, как и в классе глаголов типа нести, беречь, обсуждавшемся выше, существуют колебания между произношением через /э/ и через /о/ в корне причастий, образованных от глаголов, у которых в форме прошедшего времени в корне произносится /о/ на месте орфографического ё. У одних глаголов в причастии стабильно реализуется /э/ (шед‑ш‑ий, привед‑ш‑ий, хотя шё‑л, привё‑л), у других возможно и реализация /о/, как в финитной форме (принес‑ш‑ий и принёс‑ш‑ий, ср. принёс). Как и в предыдущем случае, оценить реальную частотность таких вариантов при помощи НКРЯ невозможно (некоторые расхождения между существующими грамматическими описаниями в этом вопросе отмечены в [Исаченко 1965/2003: 554]).

33.2.3.1.2Ударение в действительных причастиях прошедшего времени

В рамках парадигмы действительного причастия прошедшего времени ударение всегда неподвижно. Обычно ударение приходится на тот же слог, что и в инфинитиве соответствующего глагола (ср. купи́вший и купи́ть, сто́ивший и сто́ить и т. д.). Исключения из этой закономерности наблюдаются для двух классов глаголов.

Во-первых, это глаголы, у которых инфинитив заканчивается на ударное ‑ти́. У таких глаголов в действительном причастии прошедшего времени, как и в форме мужского рода прошедшего времени, ударение ставится на последний гласный основы: заползти́, запо́лз и запо́лзший, принести́, принёс и прине́сший (или принёсший).

Во-вторых, это те немногочисленные глаголы, у которых инфинитив заканчивается на ‑еть или ‑ить, но при этом в финитных формах прошедшего времени основа заканчивается на согласный. Это глаголы с компонентами ‑шибить, ‑мереть, ‑переть, ‑тереть и ‑простереть. В случае если в инфинитиве таких глаголов ударение ставится на последнем слоге, в действительных причастиях прошедшего времени оно обычно переносится на последний гласный основы, ср. ушиби́ть и уши́бший, распростере́ть и распросте́рший. Однако если в финитной форме мужского рода ударение стоит не на последнем гласном, то в причастиях могут наблюдаться колебания: ударение ставится либо на последний гласный основы, либо на тот же слог, что и в форме мужского рода: заме́рший и за́мерший (ср. за́мер), нормативное уме́рший и до недавнего времени не признававшееся нормативным, но употребительное у́мерший (ср у́мер).

33.2.3.1.3Ограничения на образование действительных причастий прошедшего времени

Ограничений на образование действительных причастий прошедшего времени в русском языке немного. В отличие от всех остальных типов причастий, эти причастия в принципе могут свободно образовываться от глаголов обоих видов, от переходных и непереходных (включая возвратные) глаголов и т. д. Единственное систематическое ограничение, связанное с семантико-синтаксическими характеристиками глаголов, состоит в том, что, как и другие типы причастий (см. подробнее Причастие / раздел 7. Набор причастных форм в зависимости от грамматических характеристик глагола), действительные причастия прошедшего времени не образуются или крайне ограниченно образуются от безличных глаголов (?знобивший, ?светавший), см. также Безличность / раздел 1.2. В тех редких случаях, когда подобные употребления все же фиксируются, можно констатировать, что соответствующие глаголы употребляются как личные:

  1. … медленно шли по светавшей Москве [А. Белый. Между двух революций (1934)]

Ограничения формального порядка при образовании действительных причастий прошедшего времени в основном укладываются в единую тенденцию: в той или иной мере избегаются формы причастий с основой, заканчивающейся на согласный. Эта общая тенденция реализуется по-разному и не в равной степени для различных глаголов. В большинстве случаев она проявляется в том, что соответствующее причастие от глагола с основой на согласный может быть образовано и фиксируется в текстах, но употребляется реже, чем в среднем у глаголов с теми же семантико-синтаксическими характеристиками. Эта закономерность рассмотрена в [Холодилова 2009: 24–26], где, в частности, показано, что действительные причастия прошедшего времени сравнительно малоупотребительны для глаголов, спрягающихся по образцу ползти (ползший), мести (мётший), беречь (берёгший). Для отдельных глаголов этих классов образование нужных форм затруднено настолько, что встает вопрос об их существовании в литературном языке: например, в НКРЯ фиксируется всего один случай употребления действительного причастия прошедшего времени от грести и производных глаголов (зафиксирована форма огрёбший).

Другое проявление той же общей тенденции заключается в том, что, как уже говорилось, у глаголов с нестабильной основой прошедшего времени (например, сохнуть, ср. сох и сохнул) причастия с большей вероятностью образуются от основы с суффиксом, чем финитные формы прошедшего времени. Возможно, проявлением той же тенденции следует считать и тот, уже упоминавшийся в раздел 33.2.3.1.1.2, факт, что от глаголов с компонентами ‑шибить, ‑тереть, ‑переть фиксируются противоречащие общему правилу причастия типа ушибивший, теревший, заперевший.

Помимо этого, данные НКРЯ подтверждают отмечавшуюся в литературе [Шведова, Лопатин 2002: 344; Богданов и др. 2007: 528] затрудненность в образовании действительного причастия прошедшего времени от глаголов с компонентом ‑честь. По правилам здесь ожидаются причастия типа учё‑вш‑ий, то есть причастия, в которых основа заканчивалась бы на гласный. Тем не менее, в НКРЯ нет ни одного вхождения действительного причастия прошедшего времени от подобных глаголов (в Интернете фиксируются также и формы типа учетший).

33.2.3.2Семантика действительных причастий прошедшего времени

В большинстве случаев семантика действительных причастий прошедшего времени выводима из набора представленных в них грамматических характеристик. Так, в частности, как все действительные причастия, они обозначают такие признаки различных лиц и объектов, которые связаны с участием этих лиц и объектов в качестве «субъекта» (то есть участника, который в независимом предложении оказался бы в позиции подлежащего) в ситуации, обозначаемой глагольной основой[*].

Сложнее вопрос о темпоральной, а также аспектуальной семантике рассматриваемых причастий. Если действительные причастия настоящего времени часто ведут себя как немаркированные по признаку времени (обозначают ситуации, не имеющие определенной временно́й привязки), то действительные причастия прошедшего времени почти всегда наделены осязаемой темпоральной семантикой и локализуют во времени обозначаемую ими ситуацию как предшествующую некоему «окну наблюдения». Однако решение вопроса о природе категории времени у этих причастий предполагает не изолированное их рассмотрение, а установление характера противопоставления между действительными причастиями прошедшего и настоящего времени, см. Действительное причастие / раздел 3. Противопоставление действительных причастий настоящего и прошедшего времени.

Действительные причастия прошедшего времени глаголов СВ и НСВ в целом способны выражать тот же набор аспектуальных значений, что и финитные формы прошедшего времени (см. об этом, например, [Князев 2007: 477–482]). Более того, в большинстве случаев замена действительного причастия прошедшего времени, образованного от глагола одного из видов, на такое же причастие парного по виду глагола приводит к такому изменению аспектуальной семантики, которое характерно и для финитных форм тех же глаголов:

  1. Карандашу, однако, пришлось снести … хитрость зарубежных импресарио, писавших на гастролях советского цирка над его фамилией в афише: «учитель Олега Попова». [И. Э. Кио. Иллюзии без иллюзий (1995–1999)]

Замена причастия писавших на причастие написавших в этом примере привела бы к тому же семантическому эффекту, что и замена соответствующих финитных форм в придаточном относительном (ср. которые писали… vs. которые написали…): вместо многократности возникла бы семантика однократного достижения предела.

Вместе с тем, существуют и такие действительные причастия прошедшего времени, которые обладают аспектуальной спецификой по сравнению с соответствующими финитными формами. Это относится, прежде всего, к причастиям, образованным от непереходных глаголов СВ, обозначающих изменение состояния или признака. Семантика таких глаголов состоит в следующем: в результате динамической ситуации, обозначаемой самим глаголом, наступает новое, результирующее состояние, при этом носителем такого состояния является референт подлежащего, ср. скиснуть, покраснеть, спечься и т. д. Действительные причастия прошедшего времени таких глаголов очень часто обозначают не динамическую ситуацию, ведущую к некоторому результату, а сам этот стативный результат (ср. обычные употребления соответствующих причастий: покрасневшее лицо, скисшее молоко, спекшиеся губы).

  1. Я постоял еще минутку у замерзшего пруда. [П. Алешковский. Седьмой чемоданчик (1997–1998)]

В принципе результирующее состояние способны обозначать и финитные формы прошедшего времени таких глаголов:

  1. Летом можно видеть плавающих рыб. Но сейчас пруд замерз. Только в одном месте чернеет вода ― там, где втекает ручей. [И. Ефимов. Суд да дело (2001)]

На основании этого наблюдения иногда делается вывод о совпадении аспектуальных свойств действительного причастия прошедшего времени и финитных форм [Лисина 1986: 77][*]. Однако это не вполне верно. Проявлением аспектуальной специфики обсуждаемых причастий является их появление в таком окружении, которое невозможно для соответствующих финитных форм. Так, например, Ю. П. Князев отмечает «уникальный пример употребления действительного причастия прош.вр. СВ в сочетании с обстоятельством длительности, относящимся к последующему состоянию»:

  1. В течение недель эта маленькая рыбка может быть замерзшей — и вновь ожить, едва настанет теплый период. (пример из [Князев 2007: 478])

У соответствующей финитной формы (замерзла) такое статальное (результативное) употребление, при котором обстоятельство длительности взаимодействовало бы с результирующей фазой, невозможно (ср. *рыбка в течение недель замерзла)[*]. Случаи сочетаемости причастий рассматриваемого типа с обстоятельствами, невозможными при финитных формах производящих динамических глаголов, не единичны:

  1. Ему было шестьдесят два года, но волосы еще не седели, зато лицо было безобразное: широкое, морщинистое, постоянно опухшее. [Ф. М. Решетников. Между людьми (1864)]

Стативный компонент семантики причастий может проявляться и иначе, как в следующем примере:

  1. В то время кулачные бои происходили зимой на замерзшем пруду помещичьего сада в Тарханах. [П. А. Висковатый (Висковатов). Жизнь и творчество М. Ю. Лермонтова (1842)]

Описывается ситуация, повторявшаяся на протяжении многих лет каждую зиму; упомянутый пруд не все время был покрыт льдом после того, как один раз замерз, а замерзал много раз. Если бы такая ситуация была выражена финитной формой прошедшего времени, нужно было бы использовать глагол НСВ, например: Зимой, когда пруд помещичьего сада замерзал / *замерз, на нем происходили кулачные бои. Однако употребление причастия замерзший в данном контексте возможно: причастие описывает лишь стативное свойство пруда (наличие твердой поверхности), не отсылая к динамической ситуации замерзания.

К числу обсуждаемых причастий относятся и действительные причастия прошедшего времени многих возвратных глаголов, обозначающих изменение состояния: растрескавшийся, рассохшийся, слипшийся, см. следующий пример:

  1. По слипшимся строчкам, конечно, сложно что-то опознать. [М. Елизаров. Pasternak (2003)]

Некоторые причастия обсуждаемого типа в тех случаях, когда они описывают результирующие состояния динамических процессов, выражаемых глаголами СВ, оказываются близки по семантике существующим прилагательным, обозначающим стативные признаки объектов, ср. высохший и сухой, застывший и неподвижный, поседевший и седой. Интересно, что существуют и такие стативные признаки, которые обычно выражаются при помощи действительных причастий прошедшего времени динамических глаголов, несмотря на то, что собственно динамическую фазу эти глаголы применительно к соответствующим признакам никогда или почти никогда не выражают[*]. Так, например, причастие сросшийся часто обозначает какие-либо нерасчленимые объекты независимо от того, имелась ли в действительно фаза, когда эти объекты срастались:

  1. Высокая, плохо сохранившаяся плоская женщина со сросшимися на переносье бровями, назвавшись сестрой Чиграшова, строго сказала, что Виктору Матвеевичу нездоровится... [С. Гандлевский. НРЗБ (2002)]

Сросшиеся брови — это брови определенной формы, такой формы, которая была бы, если бы они сначала были отделены друг от друга, а потом срослись вместе. Таким образом, в данном случае причастие отсылает к определенному признаку, который лишь подается как результирующий.

По всей видимости, финитные формы глагола срастись, использованные в контекстах, связанных с бровями, почти никогда не обозначают собственно динамические ситуации (‘стать сросшимися’). Формы прошедшего времени этого глагола могут употребляться с подлежащим брови, но в таких случаях и финитные формы обозначают именно результирующее состояние:

  1. Она была бы подобна небесному ангелу, если бы ее тяжелые, черные брови не срослись над переносьем, обнаруживая в ней колдунью… [Ф. К. Сологуб. Турандина (1912)]

Однако для финитных форм прошедшего времени глаголов СВ подобные употребления все же менее типичны, чем для причастий прошедшего времени тех же глаголов. Так, в НКРЯ причастие сросшиеся употребляется применительно к бровям 111 раз, а финитные формы того же глагола — 18 раз[*]; в обычном случае соотношение частотностей причастий и финитных форм бывает обратным).

В целом, в отличие от действительных причастий прошедшего времени, финитные формы глаголов СВ используются как стативные предикаты сравнительно редко (впрочем, такие употребления и их свойства обсуждаются в [Падучева 2004a: 242, 384 ff., 496]), преимущественно это возможно при описании внешнего вида какого-либо предмета, пейзажа, человека:

  1. … глаза, вместо прежнего пламенного, обдающего жаром взгляда, смотрят только тревожно, остро и подозрительно; у углов губ пролегла тонкая морщинка; под глазами заметны темноватые круги… [Н. С. Лесков. На ножах (1870)]

Можно признать, что всякое семантически результативное употребление действительного причастия прошедшего времени от глагола СВ, обозначающего изменение состояния или признака, есть шаг на пути к адъективации такого причастия (см. подробнее раздел 33.2.3.3)[*]. В то же время существенно, что обсуждаемые образования в большинстве своем сохраняют живую связь с производящими глаголами, а сама модель семантического переноса является неограниченно продуктивной для соответствующей группы глаголов.

Особое положение именно непереходных глаголов СВ, обозначающих изменение состояния или признака, для действительных причастий прошедшего времени подтверждается статистическими данными. Подсчеты показывают, что среди всех действительных причастий прошедшего времени причастия от таких глаголов составляют около 9,1%, в то время как финитные формы прошедшего времени таких глаголов (непереходных глаголов СВ, обозначающих изменение состояния или признака) среди всех глагольных форм прошедшего времени составляют лишь 0,9%, а та же доля для всех вообще глагольных форм еще ниже (0,8%), что показано в следующей таблице.

Таблица 33.18. Доля форм, образованных от непереходных глаголов совершенного вида со значением изменения состояния или признака[*], для действительных причастий прошедшего времени и других глагольных форм (по подкорпусу НКРЯ со снятой омонимией)

Всех глаголов

Из них непереходных глаголов СВ со значением изменения состояния

N

N

%

Действительные причастия прошедшего времени

12013

1089

9,1%

Финитные формы прошедшего времени

357611

3105

0,9%

Все глагольные формы

989918

8245

0,8%

Данные в Таблице 33.18 вписываются в более широкую картину, представленную в Таблице 33.19. По этим данным видно, что непереходные глаголы СВ и вообще связаны с выражением семантики изменения состояния. Так, среди всех форм непереходных глаголов СВ формы глаголов, относящихся к семантическому классу глаголов изменения состояния или признака, составляют около 4,8%. Этот процент существенно выше, чем в других группах глаголов, выделенных по признакам переходности и вида. Однако можно убедиться в том, что для действительных причастий прошедшего времени такая связь особенно сильна: среди действительных причастий прошедшего времени, образованных от непереходных глаголов СВ, формы глаголов со значением изменения состояния составляют беспрецедентно высокие 23,3%.

Таблица 33.19. Частотность действительных причастий прошедшего времени на фоне других глагольных в зависимости от вида, переходности и наличия семантики изменения состояния (по подкорпусу НКРЯ со снятой омонимией)

Переходные глаголы

Непереходные глаголы

Всего

СВ

НСВ

СВ

НСВ

Действительных причастий прошедшего времени

2662

2443

4669

2239

12013

Из них от глаголов изменения состояния

23

5

1089

58

1175

0,9%

0,2%

23,3%

2,6%

9,8%

Глагольных форм прошедшего времени

114590

76114

63462

103445

357611

Из них от глаголов изменения состояния

802

202

3105

1232

5341

0,7%

0,3%

4,9%

1,2%

1,5%

Глагольных форм

256535

240134

172554

320695

989918

Из них от глаголов изменения состояния

4174

733

8245

4674

17826

1,6%

0,3%

4,8%

1,5%

1,8%

Видимо, частотностью действительных причастий прошедшего времени от глаголов с названными семантико-синтаксическими характеристиками объясняется и тот факт, что действительные причастия прошедшего времени от непереходных глаголов СВ составляют наибольшую группу среди четырех классов глаголов, выделяемых по признакам вида и переходности (см. Таблицу 2 в главе Причастие, где это число оказывается равно 39%, то есть 3525 случаям из 9023).

33.2.3.3Переход действительных причастий прошедшего времени в другие части речи

33.2.3.3.1Адъективация действительных причастий прошедшего времени

Действительные причастия прошедшего времени в целом тяготеют к адъективации меньше, чем действительные причастия настоящего времени [Исаченко 1965/2003: 559]. Как и в других типах причастий, адъективация здесь в основном проявляется не в развитии индивидуально закрепленных за отдельными лексемами адъективных значений, а в градуальном ослаблении динамических компонентов значения по модели, характеризующей обширный (и принципиально открытый) класс причастий. Это ослабление идет по пути, обсуждавшемся в разделе 33.2.3.2: у действительных причастий прошедшего времени развиваются значения типа «находящийся в состоянии, возникшем в результате действия, обозначенного основой глагола» [Лопатин 1966: 44] (та же мысль в [Калакуцкая 1971: 108]); тот же процесс является основным путем адъективации страдательных причастий прошедшего времени. В основном, как уже говорилось, такое развитие затрагивает причастия «от непереходных глаголов СВ со значением длительного результативного состояния» [Лопатин 1966: 44] (та же мысль в [Грамматика 1980(1): 666]), то есть в значительной степени от тех непереходных глаголов СВ, которые в семантической разметке НКРЯ характеризуются как «глаголы изменения состояния или признака».

Основная аналитическая проблема в данном случае, как и в других случаях адъективации причастий, заключается в том, чтобы провести границу между причастиями, еще остающимися таковыми, хотя и теряющими часть глагольных свойств, и прилагательными, возникшими на основе причастий. Применительно к основной массе используемых в результативном значении действительных причастий прошедшего времени от глаголов СВ, обозначающих изменение состояния, исследователи обычно идут по пути сохранения за ними статуса именно причастий, несмотря на утрату динамических компонентов значения и преобладание употреблений таких причастий без «глагольных» по природе синтаксических зависимых (см. о критериях адъективации в разделе Причастие / раздел 5.2. Адъективация причастий). В частности, такие образования, как заледеневший, обезумевший, отекший, пересохший, полинявший, потускневший, прогнивший, слипшийся, не признаются прилагательными ни в [Зализняк 1977/2003], ни в разметке НКРЯ. Ключевым фактором здесь является то, что все подобные образования сохраняют регулярную семантическую и синтаксическую соотнесенность с глаголами[*].

При этом глаголы СВ, обозначающие изменение состояния, являются все же основным источником адъективированных действительных причастий прошедшего времени, то есть образований, которые трактуются как собственно прилагательные причастного происхождения. Это подтверждают данные, представленные в Таблице 33.20. В ней приведена группа лексем, отмеченных как прилагательные в подкорпусе НКРЯ со снятой омонимией, при этом совпадающих по форме с действительными причастиями прошедшего времени и имеющих не менее 5 вхождений в этом подкорпусе (для каждой единицы приводится количество вхождений именно в качестве прилагательного).

Таблица 33.20. Прилагательные, омонимичные действительным причастиям прошедшего времени, в подкорпусе НКРЯ со снятой омонимией

бывший

685

устаревший

17

прошедший

104

потерпевший[*]

16

минувший

97

потухший

13

погибший

84

иссохший

9

умерший

73

отживший

8

застывший

33

павший

8

высохший

23

истекший

7

упавший

22

осипший

6

выцветший

20

наболевший

5

Особняком в этой группе стоит прилагательное бывший: оно является наиболее частотным, оно единственное восходит к причастию глагола, не являющегося глаголом СВ[*]. К тому же можно заметить, что оно обычно употребляется так, что нарушается синтаксическая соотнесенность с глагольной конструкцией:

  1. Три десятка предпринимателей организовали складские помещения и производственные цеха на бывшей базе. [«Деловой квартал» (2003)]
    ср. организовалитам, где (раньше) была база или организовали … на том объекте, который (раньше) был базой, но никак не * организовали … на той базе, которая (раньше) была.

Все же остальные прилагательные в Таблице 33.20 связаны с причастиями непереходных глаголов СВ, при этом преимущественно обозначающих предельные изменения состояния.

Можно заметить, что эти изменения в основном заключаются в уменьшении какого-то параметра, обычно воспринимаемом как ухудшение. Видимо, это отражает свойство многих естественных шкал: во-первых, значения, находящиеся на их отрицательном полюсе, обладают большей стабильностью, во-вторых, именно отрицательный полюс чаще бывает абсолютным (ср. совсем потухший, но ?совсем загоревшийся), применительно к прилагательным см. об этом также Прилагательное / раздел 1. Лексико-грамматические разряды прилагательных.

Данные в Таблице 33.20 косвенно подтверждают гипотезу о том, что адъективация действительных причастий прошедшего времени коррелирует с использованием суффикса ‑ш, а не ‑вш [Калакуцкая 1971: 138]: в таблице такие образования составляют половину случаев, в то время как его словарная доля среди собственно причастий принципиально ниже. Это может быть связано как с тем, что у таких причастий, как у менее регулярных форм (см. раздел 33.2.3.1.1), изначально имеются предпосылки для ослабления формальных парадигматических связей с финитными глагольными формами, так и с тем, что эти причастия в целом вытесняются из языка и, соответственно, в этой группе больше шансов сохраниться оказывается у единиц, развивших индивидуальные семантические особенности и приобретших самостоятельные — отличающиеся от глагольных — сочетаемостные связи.

То, что адъективации причастий способствует клишизация различных атрибутивных сочетаний, ведущая в конечном счете к ослаблению или утрате синтаксической соотнесенности, не вызывает сомнения. В Таблице 33.20 представлен целый ряд единиц, демонстрирующих такие тенденции: ср. коллокация упавший голос встречается в НКРЯ 377 раз, в то время как голос оказывается подлежащим при сказуемом, выраженном финитной формой упасть, приблизительно 27 раз; то же соотношение наблюдается для выражения наболевший вопрос — 70 вхождений — и вопрос наболел — 2 или немногим более. При подсчетах в данном случае для именных групп искались только случаи контактного расположения с естественным порядком слов (определение перед определяемым), для глагольных сочетаний искались случаи употреблений двух слов на расстоянии не более 4 слов (в обоих возможных порядках) с последующим ручным отбором.

В число адъективированных действительных причастий прошедшего времени иногда включают некоторые образования с приставкой под-выражающей значение ослабленности того признака, который возникает в результате действия, обозначаемого глагольной основой: подхмелевший, подпухший, подвыпивший. Л. П. Калакуцкая утверждает, что «словарями не зарегистрированы такие глаголы, как подхмелеть, подпухнуть и некоторые другие» [Калакуцкая 1971: 123]. В НКРЯ финитные формы соответствующих глаголов все же фиксируются, однако они действительно гораздо менее частотны, чем образования, которые выглядят как действительные причастия прошедшего времени от этих глаголов (ср., например, 5 случаев употребления финитных форм глагола подпухнуть и 35 случаев употребления причастия — в разметке НКРЯ — подпухший).

Осталось добавить, что в русском языке существует небольшая группа лексем, словообразовательно связанных с действительными причастиями прошедшего времени, но тем не менее не являющихся не только собственно причастиями, но и омонимами причастий.

Прежде всего, это словообразовательные дериваты, имеющие в своем составе в качестве второго компонента действительные причастия прошедшего времени, а в качестве первого — компоненты ново- (ср. новоприбывший, новопришедший, новопоступивший — соответствующих глаголов в русском языке не существует, ср. *новоприбыть) или полу- (ср. полувысохший, полузамерзший, полузатухший и т. д.; эта модель является продуктивной) — финитные формы соответствующих глаголов также либо не фиксируются, либо фиксируются чрезвычайно редко. Реже в качестве первого компонента используются другие элементы наречного (мнимоумерший, давнопрошедший) или именного (сумасшедший) происхождения.

Наконец, стоит отметить существование прилагательных падший (ср. причастие и прилагательное павший), увядший (ср. причастие увянувший или изредка увявший) и заблудший. Существует точка зрения, согласно которой суффикс ‑ш в их составе отличается по своим свойствам от суффикса действительного причастия прошедшего времени [Иткин 2007: 196]. Однако по крайней мере первое из этих образований (падший) иногда используется в причастном значении, при этом как в старых, так и в современных текстах.

  1. Весть о несчастии его произвела в Москве, в Новегороде, в Рязани действие двоякое: жалели о многих россиянах, падших под знаменами литовскими… [Н. М. Карамзин. История государства Российского (1809–1820)]
  1. Там для таких падших с разных высот отвели комнату, где офицеры КГБ, сами себя обучившие психоанализу, определяли ценность посетителя, если тот предлагал свои услуги. [А. Азольский. Глаша (2003)]

Такие употребления подтверждают правомерность традиционной лексикографической практики: в словарях падший и увядший обычно описываются как прилагательные, омонимичные причастиям.

33.2.3.3.2Субстантивация действительных причастий прошедшего времени

По сравнению с действительными причастиями настоящего времени (см. Действительное причастие настоящего времени / раздел 3.2), для действительных причастий прошедшего времени субстантивация характерна в незначительной степени. Это объясняется тем, что во всех образованиях, восходящих к действительным причастиям прошедшего времени, сохраняется идея предшествования некоего события «точке отсчета» (в отличие от субстантиватов, связанных с действительными причастиями настоящего времени, которые в основном нейтральны в отношении семантики времени), что препятствует выветриванию глагольных компонентов семантики. Как и для действительных причастий настоящего времени, основную часть субстантиватов составляют обозначения лиц (пострадавший, воздержавшийся). Среди таких субстантиватов значительную часть составляют обозначения скончавшихся: почивший, погибший, павший, умерший и др. Прочие субстантиваты единичны (в словаре [Зализняк 1977/2003] среди неодушевленных существительных, восходящих к действительным причастиям прошедшего времени, фиксируются только минувшее, прошедшее, происшедшее).

33.2.3.4Библиография

  • Богданов С. И., Воейкова М. Д., Евтюхин В. Б. и др. Современный русский язык. Морфология. Препринт (рабочие материалы для учебника). СПб.: Факультет филологии и искусств СПбГУ, 2007.
  • Грамматика 1980 — Шведова Н. Ю. (Ред.) Русская грамматика. М.: Наука, 1980.
  • Граудина Л. К. Вопросы нормализации русского языка. М.: Наука, 1980.
  • Зализняк А. А. Грамматический словарь русского языка. М.: Русские словари, 2003 (1-е изд. — М.: Русский язык, 1977).
  • Исаченко А. В. Грамматический строй русского языка в сопоставлении с словацким. Морфология. I–II. Издание второе. М.: Языки славянской культуры, 2003 (Репринт издания: Братислава: Словацкая акад. наук, 1965. 1-е изд. — Братислава: Словацкая акад. наук, 1954–1960).
  • Иткин И. Б. Русская морфонология. М.: Гнозис, 2007.
  • Калакуцкая Л. П. Адъективация причастий в современном русском литературном языке. М.: Наука, 1971.
  • Князев Ю. П. Грамматическая семантика. Русский язык в типологической перспективе. М.: Языки славянских культур, 2007.
  • Лисина Н. М. Действительное причастие как компонент семантической структуры предложения // Предложение и его структура в языке (русский язык). М.: МГПИ им. В. И. Ленина, 1986. С. 74–83.
  • Лопатин В. В. Адъективация причастий в ее отношении к словообразованию // Вопросы языкознания, 5. 1966. C. 37–47.
  • Падучева Е. В. Динамические модели в семантике лексики. М.: Языки славянской культуры, 2004a.
  • Падучева Е. В. О параметрах лексического значения глагола: онтологическая категория и тематический класс // Русский язык сегодня, 3. Проблемы русской лексикографии. М.: Азбуковник, 2004b.
  • Холодилова М. А. Конкуренция стратегий релятивизации подлежащего в русском языке: корпусное исследование. Курсовая работа. СПб.: СПбГУ, 2009.
  • Шведова Н. Ю., Лопатин В. В. (Ред.) Краткая русская грамматика. М.: ИРЯ РАН, 2002.

33.2.3.5Основная литература

См. список литературы к главе Причастие.

33.3Страдательные причастия

Общая характеристика

33.3.1Страдательное причастие настоящего времени

Сергей Сергеевич Сай, 2015

Дата последнего изменения файла: 2024-03-31 17:43:02 MSK

Сай С. С. Страдательное причастие настоящего времени. Материалы для проекта корпусного описания русской грамматики (rusgram.ru). На правах рукописи. М., 2015. Дата последнего изменения: 2024-03-31 17:43:02 MSK

Страдательными причастиями настоящего времени называют причастия, образуемые с помощью суффиксов ‑ем /  ‑ом /  ‑им, ср. вращаемый, изучаемый, образуемый, несомый, движимый. Как и другие страдательные причастия и в отличие от действительных причастий, страдательные причастия настоящего времени обычно выступают как средство релятивизации прямого дополнения, ср. (автор) разрабатывает методикуразрабатываемая (автором) методика.

Семантика настоящего времени, давшая традиционное название этому классу, наиболее отчетливо прослеживается в таких контекстах, где ситуация, описываемая причастием, совпадает по времени как с моментом речи, так и со временем ситуации, описываемой главной клаузой, ср. обсуждаемый нами вопрос имеет большое значение. Однако реальное употребление страдательных причастий настоящего времени далеко не полностью обусловливается сочетанием их пассивной природы и способности отсылать к ситуациям, наблюдаемым в момент речи, см. об этом в разделе 33.3.1.3.

33.3.1.1Образование страдательных причастий настоящего времени: морфемная структура и формальные ограничения[*]

33.3.1.1.1Образование основы страдательных причастий настоящего времени

Страдательные причастия настоящего времени образуются путем присоединения к глагольной основе настоящего времени суффиксов причастия ‑ом / ем (для глаголов первого спряжения, о выборе между этими двумя вариантами см. раздел 33.3.1.1.4) или ‑им (для глаголов второго спряжения); после этих суффиксов присоединяются стандартные адъективные окончания. Суффиксы причастия в подавляющем большинстве случаев (см. об исключениях ниже) присоединяются к тому варианту основы, который представлен в форме 3л. мн.ч. наст.вр.[*], ср. для глаголов с чередованиями в основе: влек‑ом‑ый (влек‑у, влеч‑ет, влек‑ут), вид‑им‑ый (виж‑у, вид‑ит, вид‑ят).

33.3.1.1.2Формальные ограничения на образование страдательных причастий настоящего времени

Страдательные причастия настоящего времени в современном русском языке используются редко и могут быть образованы лишь от сравнительно небольшой части глаголов. Во-первых, такие причастия (обычно) не могут образовываться от непереходных глаголов и от глаголов СВ, что связано с общим устройством системы причастий русского языка (см. Причастие / раздел 7). Во-вторых, даже для переходных глаголов НСВ страдательные причастия настоящего времени возможны или по крайней мере естественны далеко не всегда. Ограничения содержательного плана будут рассмотрены ниже (см. о них раздел 33.3.1.2, особенно раздел 33.3.1.2.1), здесь же обсуждаются закономерности, которые можно описать в морфонологических терминах.

Согласно [Зализняк 2003: 86], сравнительно регулярно страдательные причастия настоящего времени образуют глаголы следующих классов.

  1. Глаголы, у которых основа настоящего времени оканчивается на /Vj/ и при этом ударение в формах настоящего времени падает на основу.

    • Глаголы, у которых соотношение основ настоящего и прошедшего времени выглядит как ‑aj::‑а (т. е. глаголы 1-го подкласса 1-го словоизменительного класса[*]): кача́емый (ср. кача́ют, кача́л). Все такие глаголы в русском языке имеют ударение на основе во всех формах.

    • Глаголы, у которых соотношение основ настоящего и прошедшего времени выглядит как ‑yj::‑ова (т. е. глаголы 2-го словоизменительного класса), имеющие в формах настоящего времени ударение на основе: рису́емый (ср. рису́ют, рисова́л). Причастия глаголов того же класса, имеющих ударение в формах настоящего времени на окончании, невозможны или маргинальны: так, например, для жева́ть (ср. жую́) страдательное причастие настоящего времени не фиксируется в НКРЯ, в Интернете есть немногочисленные употребления (жуёмый).

    • Небольшое количество глаголов, у которых соотношение основ настоящего и прошедшего времени выглядит как ‑j::‑ja (т. е. глаголы 2-й группы 1-го подкласса 5-го словоизменительного класса): леле́емый (ср. леле́ют, леле́ял). У всех таких глаголов ударение в формах настоящего времени падает на основу